ОГЛАВЛЕНИЕ

ЗАЧЕМ КНИГА О РОК-Н-РОЛЛЕ
ИЗ ФИЛОСОФИИ
АПОФАТИКА РУСИ
ЗАЧЕМ МЕРИТЬ РУССКОЕ АНГЛИЙСКИМ?
КАК ПРИ ВОСХОЖДЕНИИ НЕ ПОТЕРЯТЬ КОРНИ
НАРОДНЫЙ ИМПЕРИАЛИЗМ ВО «ВЗЯТИИ КАЗАНСКОМ»
РОК-ХРОНОТОП
ГОД 2020
«ХЛЕБ-ВОДКА НА СТОЛЕ»
КРИТИКА «ГРЕБНЯ» – КОМПЛЕКС ИЛИ НОРМАЛЬНАЯ РЕФЛЕКСИЯ?
ПЛОДИТЬ ВРАГОВ ВО ИМЯ ИСТИНЫ?
РОК-ПОЭМА «ИМПЕРИЯ ЗЛА» КАК ТЕСТ
ПРЕДАНИЕ ТРАДИЦИИ
О ЧЕТКОЙ АРТИКУЛЯЦИИ
ЗМЕИНАЯ ПРИЧУДА «ТАНЦА»
ВЕРНА ЛИ АЛЬБОМНАЯ СТРАТЕГИЯ
ЗОВ ПОБЕДЫ
ТРОПЫ ВЫСОЦКОГО
«НАКАЗ ПУТИНУ» — НОВЫЙ ЭПОС
ИНТРИГА «НАЧАЛЬНИКА»
ПОЛИТПИАРЩИКИ НА РАНДЕВУ С АВЕРЬЯНОВЫМ
СЕКРЕТ ВЕРЕТЕНА
ИЛИ ПОЙТИ НА ДНО?
ИЗЛОМ РУССКОЙ ИДЕИ
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЖАНРА
СЕРАФИМОВО ПРОРОЧЕСТВО НЕ ДЛЯ СЛАБОНЕРВНЫХ
НООСФЕРНЫЙ СКАЗ
ОБ УПРАВЛЯЕМОСТИ РОКА

---

ЗАЧЕМ КНИГА О РОК-Н-РОЛЛЕ

Зачем книга о рок-н-ролле, вообще о музыке, зачем книга об Аверьянове? Ведь песни нужно слушать, писанина только сбивает с толку. Этот очень древний спор, как ни странно, не может закончиться. Теория чистоты восприятия конфликтует с глубиной понимания явления. В такого рода спорах моя позиция – нужно понимать, что слушаешь, почему нравится и почему не нравится, – часто сталкивалась с тезисом: а мне не нравится и дело с концом. И во многом неприятие слова о музыке в пользу впечатлений доминирует.

Но у меня по теме есть один пример. Навсегда. Моя бабушка помогла мне, как хорошему работнику на сенокосе, купить дорогой по временам 1974 года магнитофон «Маяк 202». Он стоил 230 рублей, бабушка от проданных за год молока, сметаны от коровы вложила 100. И вот я его на лето 1975 года привёз в деревню Сулея, устроился на веранде и начал гонять свои записи, часто на всю катушку. Юность!

И вот однажды она, проходя, остановилась, явно желая зацепить, в момент, когда Гиллан выл партию из «Дитя во времени», спросила: а чой-то он надрывается? Это был очень тонкий момент – решалась судьба магнитофона в деревне. И я сказал примерно это:

– А как ещё выразить то, если ты остаешься один в мире, во времени, вокруг тебя войны, ужасы, голод – и как выразить отчаянное одиночество? Только воем.

Она замерла, слегка кивнула головой и больше за всё лето не поднимала никаких вопросов. И только позже я узнал от матери, что в войну её на три месяца посадили в тюрьму за опоздание на колхозное поле. Пока ее не было дома, умер её младший сын, мой дядя. И когда она вернулась, выла от горя сутки, никого не видя, ничего не слыша.

Сегодня мотивы немного иные, но сводятся к тому, чтобы начать понимать, а что поют на гениальную мелодию рок-классики. Настала эпоха хорошенько разобраться в смыслах рок-н-ролла, в закрытой тематике, в авторстве, поскольку многое из гениального оказалось не-своё, а мы приписывали музыкантам то, чего в них не было! А музыка, песня это ведь, как говорят, структуралисты, высказывание. Но чьё? Пришла эпоха интернета, которая произвела шоковые открытия. Когда я узнал, что мою раннюю любовь песню «Битлз» «Мистер Почтальон» из «Вместе с Битлз», сделали какие-то джорджии доббинс из «Марвелтс», девицы из Штатов, я был в онемении: как гениальные «Битлз» занимались перепевками, и кого!?!

Гениальность «Битлз» конечно, не умерла, но несколько скукожилась. И потекли иные вопросы: а кто песню притащил, кто включил в пластинку, кто заплатил, наконец, за неё, зачем? – И возникает фигура сначала Эпштейна, затем Мартина, которые были, получается, соавторами! А это уже тогда не-только-Битлз в непосредственном виде. Потом настала пора разобраться, как сейчас говорят, в таргетировании песен. И в этом смысле безобидная ниочёмная кантри-песенка Леннона о Джоне Синклере оказывается совершенно другой реальностью – она оказывается манифестом антигосударственной пропаганды в США, — про организатора «Белых пантер», пропагандиста наркомании, которого запечатали ЦРУ. И многое из дальнейшей судьбы Леннона становится ясно. И роль Йоко Оно, затащившая Леннона в Штаты для участия в цветной революции 1972 года против Никсона.

То есть в рок-н-ролле началась эпоха зрелости. А зрелость оказалась вся около музыки, но неотъемлемой частью, о которой и надо поразмышлять монографическим текстом.

В ситуации с Аверьяновым немного обратный процесс осмысления – от текстов к музыке. Наиболее его сильная заявка именно текстовая, несущая смыслы, при том что музыкальная часть воспринималась как форма усиления текстов. И только когда начинаешь вдаваться в подробности подачи текста, становится понятно, что инструментальная часть имеет почти самостоятельное значение — втягивающее стиховой, текстовый материал в Эпоху Традиции, из которой в обратном процессе Аверьянов выбирает наиболее мощные музыкальные решения, компоненты, осовременивая, возвращая их в нашу реальность.

Тогда становится понятна важнейшая часть поэтики Аверьянова – стопроцентная артикуляция текстов.

Недопевание многих элементов текста – обычная в роке практика, когда слова текста не имеют большого смысла. Это важнейший момент для понимания поэтики рок-н-ролла. Мы повторяем, что в голосовом исполнении певец-исполнитель не артикулирует от 30% до 70% звуков, превращая текст в стильную неопределенность, а голос просто в один из инструментов. Мы так слушали в молодости весь англо-американский рок-н-ролл, не понимая, что поется и воспринимая голос солиста как один из инструментов. Но Аверьянов подчеркнуто артикулярен. Это значит в борьбе балансов – протянуть звук до неопределенности или его чётко сартикулировать – он выбирает второе. Это правильный выбор. Потому что он понимает, его козырь – смыслы, манифесты, концепты, доктринемы, которым долго жить – и они вытянут остальное.

И вызывает открытое почитание борьба за артикулирование. Если сравнить ранние версии песен под струну, то половина текста сжёвывается, не проговаривается – ритм душит слова! Есть такой эффект – когда ради ритма приходится сжимать слово до звука или разжимать его, слово, до периода, и тогда оно теряется вовсе. Это когда в мотивном протяжении слово «бей» превращается в «эй». И вот поиски Аверьянова в борьбе за смыслы своих вещей привели к изумительному решению – инструментальный симфо-пакет позволил разжать слова и сартикулировать практически всё, что теряется в ритме. Дать нужные паузы, дать для набора воздуха фигуру импровиза из рожков, — это и есть инструментовка, которая позволила вырасти во весь рост смыслам, которые усекались в бард-версии.

2.

«Обсуждать музыку только портить» – дремучий тезис, потому что на него есть контртезис: если о явлении нечего сказать, то этого явления нет. То есть само слово о музыке – тест. Если о музыке нечего сказать, если она не рисует образы воображения – её нет. Этот тезис для меня стал однозначным, когда я впервые, поступив в Ленинграде в институт, пошел на Гарри Гродберга, знаменитого органиста, и прислонясь к колонне в Малом зале филармонии, стал записывать фуги Баха, которые разгонял Гродберг, в тексты, где описывал воображаемый сюжет фуги только по музыкальному рисунку!

Так вот если явление доросло до книги, то есть монографического осмысления, это уже сертификат в Будущее.

А если за книгу берётся учёный от рок-н-ролла, то значит перед нами перспектива масштабирования. А значит книга становится выделением лучшего, по сути, формированием классического состава произведений Аверьянова на доказательной базе. Слушать — одно, а переводить произведение искусства – то есть искушения, напомним корень! – в культурный код, в культурный феномен – совсем другое. Тут мало слушать — надо доказывать. Причина проста: масштабирование – это огромные усилия и затраты. А просто так кошельки и бюджеты не открываются и не источают ресурсы.

Далее, книга – это тот формат, с чего начинают замечать явление западники. Я это знаю давно, и тут они правы. Если явление не дожило до монографического осмысления, то нет резона, как мы выражаемся, «париться». Так и мы смотрим на ягоды-плоды: вишня, ты пока цветёшь – это красиво, но только запах, это ни о чем, а вот когда уже плод – тогда поговорим с тобой и о тебе. О твоих семенах на Будущее тоже.

Так и с Аверьяновым – настал момент, когда кухонное цветение и процветание переросло в мощный плод, когда гадкий утенок с трень-бренем перед почитателями вырастает в лебедя рок-н-ролла – и нужно доказательство, что перед нами восхождение, достижение нового качества, а не тенденциозная аллюзия кухонного трень-бреня того же гадкого утёнка со струнами.

Поэтому книга для нас – введение Аверьянова в Будущее, в Классику, в режим Масштабирования, в историографической контент, идеологический пакет битв с разрушителями страны. Перевод его вещей в состав рок-армии, держащей свой рок-фронт.

Мы настаиваем на том, чтобы наша рок-музыка стала прямым участником гибридных войн, и чтобы она вошла в прямое бюджетирование создаваемой рок-армии, очевидным представителем, а частью и лидером которой является Аверьянов.

3.

И книга решает спор, кто останется в будущем победителем в конкуренции!

Мы вели бурные споры, кто выживет – «Битлз» или Роллинги, — и я всегда чётко приговаривал Роллингов к смерти за безвкусное однообразие. После «Леди Джейн» они не сделали больше ничего, гоняя одну пластинку тривиал-ритм-блюза тридцать лет. Если бы не масоны и разные чернушники, «Роллинги» давно бы обанкротились – их же тащат за уши.

Так и здесь. У меня возник спор. Аверьянов зашёл на поле Кинчева, Мелависсы, Сукачева по народно-патриотической, этно-тематике – и у него есть шанс? А я могу уже сейчас доказать, что не просто есть шанс – он уже сейчас фаворит творческой гонки, потому что он уже одерживает жанровую победу, представив себя во всех жанрах, вплоть до низких — тогда как все названные – «балладники» – ни один из них до симфо-рока не поднялся, а может, и не дорос! А победа над низкими жанрами – особая статья! Аверьянов сумел блатную стилистику заставить работать на Общее Дело в песне «Москва — Давос», а вот «Голубой банщик» Кинчева – нет. Отсюда и выводы. Ведь победа начинается тогда, когда по тебе начинают учиться, когда ты становишься учебником. А Кинчев не станет учебником.

И потом есть вещи, по которым будут изучать не только музыку, но и эпоху. По Мелависсе эпоху не изучишь, а по Аверьянову – вся эпоха постсокрушения СССР как на ладони – начиная от рок-хронотопа «1996» – «2000» – «Конец нулевых», продолжая ударной вещью о ковидной эпохе «2020 год» и заканчивая борьбой за судьбу России начала двадцатых – провозглашением Миссии. Это о новом сингле Аверьянова «Свидание со Христом», который делает его классиком, – хотя бы по заявке на новую мифологию, завязывая её на чисто русского титана – Мамонта.

Поэтому монография – введение в Будущее. По итогам прорывов.

ИЗ ФИЛОСОФИИ

1.

Самое важное для понимания работа Аверьянова – ответ на вопрос: чем объяснить хождение высокого философа в простой народ, в рок-контекст, в массу самого неожиданного слушателя. Органично ли это хождение?

Это решение сродни очень сильному риску – «опроститься», спуститься на низкий уровень, вызвать подозрение в спекулятивности — в русском, а не гегелевском смысле.

Виталий Аверьянов – доктор философских наук. Я не припомню докторов философии, которые сделали бы столь профессиональный шаг в народ, в самую непредсказуемую среду – написав к 2022 году пять альбомов продвинутого музыкального материала!

Что это перед нами? Носитель кризиса философии – которая не доходит до народа. Или это особый случай: её развитие, расширение возможностей путем привлечения народного языка?

2.

Десятилетнее знакомство с книгами, с творчеством Виталия Аверьянова и с ним лично все вопросы, связанные со странностью нисхождения высокого философа в народную стихию – а рок это всегда вхождение в эмоционально-концептуальную мешанину массового сознания – дают ответы.

Аверьянов – один из видных идеологов консерватизма в России. Но в нем есть важное отличие от академических авторов. Это отличие в утверждении консервативной доктрины как явления живого, динамического, начинающегося с традиции, а значит вырастающего из массы созданнного предками и в них же погруженного культурного материала. А это значит личное участие в оживлении доктрины, персональное её продвижение становится фактом не только сознания, но и личной практики. Это делает Аверьянова в некотором смысле миссионером консервативной доктрины.

Это принципиально: либо доктрина и музыка сами по себе, либо одно вытекает из другого и создает целое, монументальное явление.

Высокая доктрина обязывает. Произнесенное слово диктует ответственность и формирует обязательство! Но как выполнить это обязательство? Как подтвердить непрофаничность заявлений? Как идти в люди, как спуститься с высот и осеменить массы идеями? При этом: как своим выходом в народ не попасть под ядовитую раздачу и обвинение в заигрывании с ним? Как гитару в руках сделать доказательством того, что это всерьёз и надолго, это именно масштабирование, а не просто «поразвлекать друзей».

Сегодня после пяти пластинок (пяти «часов песен» — буквально, не менее 60 минут каждая!) можно сказать, что Виталий прошел крайне тяжкий путь испытания в доказательстве неслучайности поэтического звука, исходящего от высокого философа. Говорю о себе: когда в первый раз на видео увидел гитару в его руках, сразу возникло подозрение в профаническом популизме. И только его упорная рок-миссия и очевидные художественные успехи привели меня к признанию его творчества.

3.

Очевидно, что высокий статус интеллектуала – крайний риск в области искусства. Причина очевидна: от высокого мыслителя требуют высоких результатов и в творчестве. Причем не обязательно в отношении арт-ремесла, но в отношении мысли, её качества и масштаба. И это крайний клинч: пойти в народ, но с косвенной обязанностью принести высокую мысль!

Это меня волнует больше всего: как Аверьянов рискнул на всю страну – пойти в музыкальный мир, который от него автоматически требовал интеллектуальных откровений и в творчестве! Огромный риск, связанный с инерцией массового сознания: если ты крутой мыслитель – дай крутой синтез крутых идей! А крутые идеи сразу берут автора в плен: ты не можешь быть банальным даже в тематике! То есть нет шансов утвердиться на рок-сессии, посвященной несчастной любви семнадцатилетнего небритыша, его разочарованию в жизни и тому подобного…

Но есть еще одна проблема риска. Рок-культура – это всегда групповое явление. Вся западная история создания рок-групп – это инициатива, помноженная на союзников. Но как быть с талантами, выходящими за пределы группы? Угроза одиночества. И вот здесь начинается настоящая история выбора: решение одиночество сделать преимуществом – взять все на себя и стать перед лицом вызова. История этого перелома – в иронической песне «Про мои таланты»  — про попытки в течение многих лет создать рок-бэнд, которые не удались. А куда девать таланты? И восклицание «А эпоха-то идёт!» — очень знакомо. Коллизия: таланты накоплены – а куда их девать, если нет группы, нет востребованности, вокруг шоу-бизнес и «свободный рынок»? А талант – груз «взрывоопасный», как заряд тротила, он не ко двору. Очень точно описана ситуация непризнания песен героя песни «старшими коллегами» — «не из нашего он слеплен, понимаешь, теста»! Причём тупики «подгорают» тем, что идет поступью мамонта Эпоха России  — в историческом смысле!

Мамонт оттаял, потому что «Всё ты, Русь, пережила» — и манифестируется кредо:

Я с эпохою моей

На ноге короткой.

То есть уже в первом, сольном, диске «25 песен» (2016) дается масштаб личного драйва: уход от водки, от перспективы уехать. И приход к Эпохе, к России, которая поворачивается к себе. И не случайно на обложке диска изображен Мамонт восходящим в гору с высоко поднятыми клыками.

Но манифест – заявка, не более того, причем сделанная в рок-эмбриональной бардовской манере соло. А соло обычно не дает ощущение эпохи[1].

4.

Вообще первый альбом – это всегда риск начала. Как начнёшь – так и кончишь. Аверьянов идет путём рисков почти во всем.

На первом альбоме – Мамонт. Делать заявление, что он оживший вымерший мамонт – риск для массового потребителя.

Но для традиционалиста – это нормально: мамонты – символ давно ушедшей эпохи, о которой все, тем не менее, помнят. Но и здесь вызов. Вмененный нам извне на весь XX век иронический постёб по поводу значимости России – «Россия – родина слонов» – оказался ложью. Россия действительно оказалась родиной слонов – только в виде мамонтов, предков слонов. Сегодняшние открытия в этом отношении поражают воображение – не только весь север усеян останками мамонтов, но даже Средний Урал показывает, что мамонты были здесь хозяевами наряду с саблезубыми тиграми.

Поэтому утвердить символ мамонта как символ не ушедшей, а вернувшейся России, причем с восходящей Россией – несёт в себе огромный смысл: Россия – Родина слонов – теперь только в утверждении, а значит ей, России, десятки тысяч лет!

И вот возрождение России с тысячелетиями за спиной и требует первая же заявка Аверьянова[2], которая может быть вполне названа традиционалистской манифестацией.

В этом смысле можно констатировать, что Аверьянов последователен идейно: философское слово не расходится с музыкально-поэтическим делом.

5.

Принуждение идеи к воплощению в соответствующем жанре – старая проблема, которую Аверьянов в творчеством процессе понимает как огромную сложную тему имперского строительства.

Сольный диск 2016 года выявил противоречие: масштаб идей не соответствовал первичному состоянию рок-жанров – а именно гитарной бардовской стилистике. В нем доминирует одна гитара. Это значит, что первый диск – бардовская заявка будущего рок-авторитета. Но сразу понятно, что гитарный инструментал – слишком мал, слишком интимен, слишком кухонен для тематики возвращения Русского Гиганта из истории. Это противоречие стало заметно при возрастании количества мощного материала по теме, но малого по инструментовке. Не случайно лучшие вещи стали вырастать именно до рок-состояния. Примером тому может стать вещь «О Взятии Казанском», которая со времен 90-х годов выросла до эпичной симфо-роковой версии, о чем мы ещё поговорим.

Но ясно уже в начале — риск огромный. Одно дело твой текст, твоя гитара в твоих руках, твой голос. Другое дело симфонизация материала. Способность преодолеть само состояние расколотого материала – когда текст по идеям монументален, а исполнение до поры до времени оставалось в пределах гитарного ритм-энд ритма – говорит о воле завершить развитие темы и материала.

АПОФАТИКА РУСИ

1.

Меня волнует способность Аверьянова сделать невозможное – выдвинуть строго научное явление, причём из области богословия, в светской песне. Дело в том, что отвести подозрения в интеллектуальном вычуре здесь почти невозможно, хотя бы потому, что высокое слово требует строгой артикуляции, которая не вяжется с песенностью вообще. Потому что по разным подсчетам в песне «съедается» до 50% звуков, что часто делает песню непонятной.

Далее, мне известно из научного опыта, что все умники рок-н-ролла – от Deep Purple, Цеппелинов и «Yes» и другие – умствовали по-хитрому. Они создавали тексты, полные ассоциативной неопределенности (начиная с названия группы «Глубинно/глубоко-лиловые/фиолетовые»), которые давали самый вольный разгул трактовок и смыслов, доводя тексты до полной нечитаемости, потому что они начинали, как говорят рокеры, «мистерить» на уровне знаков. И это считалось умным, продвинутыми, почти сакральным.

Достаточно попробовать трактовать «Дитя во времени», чтобы спросить – а где тут дитя во времени? – И вообще где тут дитя и время? Способно ли дитя рассмотреть то, что прописано в песне? А может быть, дитя – это общечеловек перед временем как надвигающимся цунами?

Child in Time (оригинал Deep Purple)

Sweet child, in time you’ll see the line

The line that’s drawn between the good and the bad

See the blind man shooting at the world

Bullets flying taking toll.

Милый мальчик, во времени ты увидишь черту,

Нанесенную между добром и злом,

Слепца, стреляющего в мир,

И летящие пули, собирающие жатву.

Пер. Магнитов С.Н..

Поэтому сразу было подозрение, что Аверьянов попытается подпустить интелл-пассов в рок-попс-формат, чтобы пойти через хитрое усложнение нечитаемых смыслов. Назвать песню «Апофатическая Русь» – это значит вызвать в душе продвинутых просто остервенение – какого икса столь высокая тематика богословия внесена в песню? А простой слушатель воспримет только как понт. Ведь слово «апофатический» не поймут как раз миллионы, зачем искушать? Короче от названия пахло профанацией! И я, съевший собаку на апофатике в богословии, жаждал растерзать текст-песню «Апофатическая Русь». Растерзать – как тузик грелку!..

Но … не получилось.

Но почему?

«Виной» тому сильный ход Аверьянова — перевести бардовскую заявку в рок-версию. Именно в рок-версии «Апофатическая Русь» отыграла далеко вперёд.

2.

Действительно, вещь «Апофатическая Русь», явно с философической претензией — это покрасоваться или открыть глубинное нутро? Но тогда для кого эта песня? Кто поймет прием доказательства от обратного (от того, чем явление не является, к его истинной, сокрытой сути)? Сбить с толку? Как Аверьянов сделает невероятное: доказать для простого слушателя, что все отрицательные определения в отношении Руси только доказывают её Величие.

Первое, что меня начало подкупать – зрелость вещи, ее пребывание в запасном полку в течение 20 лет – с 2001 года. Это срок, который исключает установку на профанацию. Профанация столько не живет. Значит была установка на выношенный шедевр. А значит мы должны подозревать, что вещь даст динамический сюжет – появления Руси от Обратного – от ямы, грязи, искушений, личных падений героя – восхождение. Когда то, что кажется неприятелям русским кошмаром, оказывается русским спасением и форматом её самоутверждения. Как говорили в ироническом пустячке: «Кошмарная зима в этой ужасной России, – сказал ефрейтор Зибельман в декабре 1941 года».

Многие не понимают формулы – зима, ужас, падение, жесть, онемение от катастроф – шаг к спасению и очищению под Именем Русь. А песня влечет к этой формуле: иди через отрицание к утверждению.

За немохнатую,
За небогатую –
За блажь молитв ее,
Юродство битв ее,
За грязь снегов ее,
За газ стихов ее,
За нефть былин ее,
За яд друзей ее!

Особенно мощные формулы раскрывают второй план – не всегда понятный, к примеру – «юродство битв её» —  это ведь борьба против вроде бы цивильной Европы в 1941-45 годах. Как можно воевать с порядочной и стильной Европой немытому Ваньке – это же юродство! И Великая Отечественная — сплошное юродство!

Но это юродство оборачивается Величием, которое выражает Божий Дух. Ведь Дух всегда борется с профанацией за настоящее, за суть вещей – от которых как раз Европа стала удаляться. И юродивая битва Руси обернулась мессианской силой.

И вот это неочевидное, прямое по форме, но возвратное по истине становится точкой опоры для Автора.

«Апофатическая Русь» – про скрепы и опоры – сначала лично для сказителя, потом для слушателя. А потом и становится символом, мемом для масс.

Дело в том, что именно апофатическое доказательство становится самым сильным, ударным для сознания человека  – потому что положительное утверждается через обратное – через отрицательное. Это невозможно понять, если, снимая отрицательные аргументы, ты вдруг видишь Истину в её ядре, в сути, в обнажении – и тогда апофатические наслоения дают мощный катафатический взрыв утверждения и озарения, показывая снятое негативное в ином ключе. Падение становится залогом восстания, грязь становится живительной силой почвы, жаждущей зерна, некрасивое даёт недра красоты невиданной – как неожиданные прорывы подснежников на плечах ещё не ушедшего снега. И это с невероятной силой бьет по сознанию, когда, в погоне за профанацией, ты открываешь истину у себя под ногами. Именно апофатика у огромного количества умных светских людей перевернула сознание.

Апофатика всегда считалась магическим приёмом: то, что должно отталкивать, отвергать – становится сутью, истиной, за которую идут в бой. Когда немцы и американцы изучали мотивы, которые вели русских в бой, они не понимали этого: статистика говорила, что масса мужиков шла за тем, чтобы прикоснуться к родному забору, чтобы снова лечь на стог, чтобы покормить ребёнка с ложки, чтобы руками смастерить валенки жене, чтобы обнять родную собаку – это же все такие унылые вещи! А где же позитив, где собственность, где прибыток! В конец концов — зачем тебе твой забор и твоя собака,  – если в мире есть миллионы заборов, к которым ты можешь прикоснуться! Что это за мотивы, где нет бабла? Более того, откуда восторг, откуда опьянение запахом сена, если есть нафаршированный всеми запахами одеколон?

Эта вещь о том, чтобы убрать в сторону одеколон как фальшь-контент и прорваться к стогу сена, чтобы вернуть себя к реальности мира, где царствует Русь и её неопалимое знамя.

Когда кругом ты уязвлен,
В одной с чертями ступе едешь –
…..

Стоит живая между нами
Апофатическая Русь,
Как бы невидимое знамя.

«Апофатическая Русь» Аверьянова может возглавить направление боевого интеллектуального рока, потому что вещь – вызов, вещь – атака, вещь – подьём немилосердных, но ударных смыслов. Концовка оставляет зависшие недоумения – когда апофатика, груз отрицательности наращивается, бьёт слушателя по лицу – вызывая его к смелости преодоления по принципу: иду к сути Руси – несмотря на:

Как за соломину
Держусь за Родину,
Держусь из прихоти,
Из чистой похоти –
За титьку бед ее,
Тщету побед ее,
За блажь молитв ее,
Юродство битв ее,
За скверну язв ее,
За тлен мощей ее,
Позор икон ее,
Да блеф святынь ее!

Вещь – вызов. Я — держусь, а ты сможешь пройти через прихоть, похоть, беды, тщету, блажь, юродство, скверну язв, тлен, позор, блеф – и отвергнув, перевернуть смыслы в веру, победу, святость, исцеление? Или ты сдохнешь с профаническим штампом в своем пустом черепе, что Русь  — чёрная дыра человечества?

Прямой, боевой  вызов.

Я вижу в «Апофатической Руси» вещь, претендующую на культовый материал для продвижения в светское тусовочного сознание. Причем без ограничений возраста.

Дело в том, что апофатическая мысль – конечное утверждение через первичное отрицание, опровержение, унижение, удаление, диффамацию, стресс, падение, столкновение, бой – основа инициатической культуры. Пока человек не примет негативный путь, вызовы, труды, испытания, страдания, пока не прикоснется своими руками к преобразованию мира на уровне своих ладоней, он останется профаном, не видящим нутро жизни, а значит он еще и не Человек. Поэтому все традиционные практики вводили инициатическую культуру первичного унижения человека и отрицания его эмоций – для появления в нем и понимания скрытой сути Истины и Мира, который её несет.

Получается, перед нами вещь с призывом к возбуждению инициатической культуры. Именно так мы будем понимать Русь – как миссию истины, идущую в Мир. Иначе мы останемся с суммой пустых профанов, которые сдадут Русь как то, что они просто не понимают.

ЗАЧЕМ МЕРИТЬ РУССКОЕ АНГЛИЙСКИМ?

1.

Никто не оценивает Битлз по Гамбургскому альбому 1962 года. Никто вообще сегодня не поймет песни Агнеты Фальтског на шведском языке, их на фоне классики АВВА слушать невозможно. Сегодня это не более чем брожение раритетов. Но тогда что и как оценивать?

Увы, мир оценивает любое явление по лучшему, по шедеврам, к которым приклеивается Творческий Путь с его малыми результатами.

Мы полагаем оценивать Аверьянова по шедеврам, подчёркивая иерархию произведений. Это одна из целей нашего исследования – показать шедевры, которые подлежат распространению на высшем, общенациональном, уровне, но также показать и вещи, которые могут иметь локальный характер утверждения. Нам важно увидеть иерархическое восхождение творчества по уровню мастерства и зрелости произведений.

Но если мы в погоне за шедеврами забудем о корнях творчества, то мы потеряем автора-как-путь, что часто важнее для оценки автора. Действительно, почему бы Агнете со-товарищи не остановиться на шведском пении и … остаться неизвестными навсегда?

Поэтому нам сначала важно понять причины восхождения Аверьянова от кухонного пения до выхода на федеральные рок-подмосты.

Сначала коснемся порождающих и посмотрим на жанровое восхождение Аверьянова. Жанр в основе имеет корень gen, порождающий. То есть он несёт/рождает смысл и его уровень. И главной проблемой здесь является довольной простой тезис: можно ли в рамках рок-н-ролла, который на заре считался низким жанром (или справедливее – малым жанром), донести высокие смыслы?

Второй момент: когда рок-н-ролл стал побеждать чистую примитивную ритмизацию в пользу симфонического начала, пиком которого можно назвать альбом ЭЛП, — Эмерсона, Лейка и Палмера — с подчеркнуто симфоническим материалом — «Картинки с выставки» по Мусоргскому, не оторвался ли рок-н-ролл как раз от природной почвы, чем гордился в пику «классике, которая так далека от народа»? Причём у ЭЛП это была подчёркнутая рок-версия оригинала со своими песенными вставками. Опыт оказался удивительно удачным, ЭЛП стали звездами арт-рока – и рок стал выползать из-под глыб обвинения в низкой попсовости. Но при этом было удивительное – в истории рок-н-ролла «Картинки с выставки» остались в живом исполнении – якобы-на-концерте. Студийной перезаписи никто не допустил!

Но потом появился Рик Уэйкман с симфоаналогом Элп – «Листомания» — и дело не пошло. Почему «Картинки» разительно отличаются от Уэйкмана? – потому что тот удаорился в чистый симфонизм и забежал на поле классического искусства, и – потерялся, оказавшись и не там, и не там.

Получается, что рок стал уходить от своей народной природы – но спохватился? Оказалось, что не потерять свою корневую природу року нужно умудриться, восходя к жанровым высотам. Тогда каким образом Аверьянов, идя к эпичности, симфонизации, сохраняет корневую народность своего пафоса? Нам видится, что Аверьянов прошел весь органически-инициатический путь рок-н-ролла – начав с истокового жанра – ручного бард-блюза – восходя к эпичности, так и не оторвавшись от корневого начала.

2.

Так вот вопрос бардовского истока рок-н-ролла и сохранения его в структуре рок-н-ролла вопрос не праздный и очень спорный. Сорок лет споров. Барды, шансонье, музыканты-исполнители открещиваются от рок-н-рольства, подчеркивая свою умственность, интимность, непубличность, неагрессивность, локальность тематики и места исполнения.

Мы же доказываем, что бардовское начало входит в предмет изучения именно рок-н-ролла как изначальный жанр. Если же этого не сделать, то посыплется жанровая связь и тогда найти место такому явлению, как «Вчера» «Битлз» будет невозможно: разве «Вчера» — это рок-н-ролл? Нет, типичная бардовская вещь, сделанная по канонам кельтской баллады. На сто процентов. Значит этот жанр входит в систему рок-н-ролла.

Если бардовскую песню отнять от рок-н-ролла, то мы теряем значительную долю вещей в исследовании творчества Аверьянова. Куда внести чисто бардовскую великолепную вещь Аверьянова «Лекция»?

Барды в большинстве своем настаивают на своем любительстве. Но это порочная позиция.

Среди множества споров о месте бардовства я ломал оппонентов на одном моменте: вы не хотите ответственности, вы хотите спрятаться за любительство: мол, я не я, и свита не моя, я тут струнки перебираю, хриплю под нос своё по-немногу, кому-то нравится, мол, ни музыки путной, ни исполнения достойного, ни голоса, ни смысла, — так себе попеваем и попиваем. И тогда я говорю: если песня сделана профессионально, поется профессионально, деньги зарабатывает, тогда? И тут приходит водораздел: то, что сделано профессионально, композиторски ответственно, — это и есть рок-н-ролл, остальное просто звуки-в-никуда. Высоцкий зарабатывал приличные деньги – и не стыдился этого! Считал себя профессионалом! При этом все отдавали себе отчет, что он как певец, как исполнитель, как поэт – явление спорное. Но сам бардовский синтез – авторство, исполнение и пение – создавали бессмертную уникальность.

Так что бардовские жанры – часть рок-н-ролла. Иначе никак не стратифицируется. Куда отнести шедевр Суханова «Зеленая Карета», которая по музыкальности, по изяществу можно ввести в золотой фонд русской национальной песни в жанре … каком?

Но беспринципные барды вопиют: а зачем куда-то что-то вписывать, зачем нас, как в мультфильме, «считать»?

3.

Спрашивается, зачем русское вписывать в английское? Ну вот мы, песнопевцы, – зачем нам привязываться к англоконтексту, зачем Аверьянова, русского поэта-сказителя-песнопевца втягивать в англоманскую фактурную парадигму?

Это крайне важный вопрос оценки творчества. Может ли русский остаться собой в англоманской парадигме? Действительно, имеет ли отношение «О взятии Казанском» к англофильскому жанровому контексту? И зачем примерять англомерки к русскому искусству? Зачем пытаться назвать как-то Высоцкого? Высоцкий сам есть жанр.

Попробуем по аналогии и на пальцах.

Вот Аверьянов делает вещь «Пророчество Серафима» по самой тонкой тематике религиозную, причём с точки зрения конкуренции религий: всё ждут разных мессий – последнего халифа, майтрею, машиаха, а русский народ как бы на обочине истории, который разрывают на части –

Всеми позабытые

На севере живем,

У Христа за пазухой 

Никому не нужные …

Но старец Серафим говорит: зверю не поклонимся – и это к спасению! –

Так по какому стандарту мыслит здесь Аверьянов? В каком контексте ведётся тема? Правильно, в контексте тысячелетней битвы мировых религий, в том числе за нашу душу. Но на какой основе? На основе учения Отцов Церкви – александрийских, дамасских, сирийских, константинопольских, каппадокийских мудрецов. Зачем  — спросите? – Так  это сразу – по самой теме! — заявка на мировой масштаб произведения!

А в жанрах почему не так? Английский рок-н-ролл – самое зрелое и разработанное и влиятельное явление в мире. Впервые музыка низкого, народного жанра вышла на мировой уровень и превзошла классическую по влиянию, финансовому обороту – и сама стала классикой.

В этой ситуации есть два пути. Первый: мы можем уйти на обочину и что-то сделать своё кустарное. Второй: конкурировать в рамках отработанной парадигмы англодостижений и равняться в конкурентном натиске не на подзаборное якобы-национальное нытьё, а на Arrival, «Прибытие», Майка Олдфилда, или хотя бы буги от Нодди Холдера, Слейд, Coz I Luv You, Потому что тебя люблю.

Самая лучшая национальная калоша не спасет в бурю на море. А фрегат спасет. В конце концов – бритты – наши соавторы по бард-жанрам, братья по сути, по духовности.

Русскому духу нужно научиться доводить себя до ума. В музыке в том числе. Как, кстати, это сделал Аверьянов, признав железную логику жанрового алгоритма: хочешь привести титанический смысл – бери титанический жанр симфо-рока. Без вариантов. Иначе ты просто неконкурентоспособен. И – почему мы пишем об этом феномене? – да потому что он накопил такой потенциал русского начала в своих вещах, что мы вполне можем его предъявить самой высокой цензуре, по гамбургскому счёту!

Именно этот опыт Аверьянова – конкуренции в жестких жанровых тисках рок-н-ролла – крайне важен. И русский дух вечного творчества должен потесниться – хороши не только идеи, но и упаковка, и техника продвижения в массы, масштабирование вещей. А мы стесняемся: ну, мол, как вот я своё буду двигать, пропагандировать … А так – как Аверьянов.

Мы, русские, постоянно творим, полагая, что кто-то придёт и отшлифует наше за нас, но потом разводим руки – как же так, у нас идею стиснули – а мы с носом! Почему мы не превратили лапту, которой играли миллионы детей в России, в национальный вид спорта? – как это сделали американы, которые нашу совсем-корневую лапту перевели в свой доходный бейсбол с массовой аудиторией. А хоккей? А снежные горки? Сотни примеров.

Если мы творцы и не можем доделать, довести до конца сотворимое – то принимай то, что есть – парадигму, которую создали англичане. Потому что мы не любим малое своё и не умеем масштабировать!

Так надо учиться. И тут смотрите на опыт Аверьянова, когда одна вещь формируется двадцать-тридцать лет! Молодые и амбициозные авторы – вот пример тяжкого пути за верховным качеством, когда авторское в конечном счете, переходит в общенациональное.

Жанровый путь Аверьянова – тяжкий путь перевода авторского в общенациональное.

Путь — верный.

КАК ПРИ ВОСХОЖДЕНИИ НЕ ПОТЕРЯТЬ КОРНИ

1.

Мы видим фабулу трех эпох восхождения по Иерархии Жанров. Мы берем фабулу жанровой динамики иерархического роста. Несмотря на множество споров, трудно отрицать, что рок-н-ролл родился на основе ритма струнных, среди которых выделилась во множестве вариаций прото-гитара, которая была просто удобна в транспортировке. Именно она стала орудием восхождения бардовской, менестрельской, мейстерзингерской культуры. Это была культура частного исполнения своих или соавторских произведений. От романсов под окном до светских салонных вещей.

Радикально гитара преобразовалась в Америке, когда гитара стала основой не только пения-слушания, но и танца. И тогда к гитаре стали прибавляться ритмизаторы, которые затем выросли в барабанные группы, и скрипичные «ароматизаторы». Но, заметим, скрипка в рок-н-ролле фактически умерла, была отвергнута как «буржуазный», поскольку слишком сложный, инструмент. Кантри перешло в разряд массовой культуры. Прибавил массовости чёрный блюзовый разлив – когда кантри стали распеваться на манер депрессивного воя и спиричуэлз вместе с соул.

И третий этап — электронный, который позволил индивидуальной игре на струнных осуществлять переход к симфоническому эпосу. Все началось с джаза и перешло в эпический симфо-рок. И сегодня, именно вершины симфо-рока маркируют рок-н-ролл. Спросите у даже молодых – что для вас рок-н-ролл, какие знаковые/знаменитые вещи его вы знаете? Идут однозначно «Дитя во времени» Дип Пёрпл, «Лестница в небеса» Цеппелинов и – здесь вариации – «Let It Be» МакКартни, «Июльское утро» Uriah Heep, или «Время», «Тайм» Пинк Флойд — то есть чистый симфо-роковый эпос. Именно он воспринимается как вершина. По странности, в этот разряд не входят рок-оперы, а только партии, в частности, партия Магдалины из «Иисус Христос суперзвезда» в подаче уникального голоса Ивон Эллиман.

И все эти три «западные» этапа Аверьянов проходит лично – восходя по иерархическим уровням жанровой иерархии и возводя свои произведения к апофеозу, высшей точке.

Но есть и чисто русский рок-н-рольный компонент, у которого есть свои отличия, которые удивительным образом Аверьянов тоже освоил и применил.

Первый этап – это, конечно, также индивидуальное пение – для слуха – эпических вещей. Здесь и гусли с жреческой тональностью («Про несвятую Русь», «Царева гроза», «Предание», лирическая казалось бы «Радуга»), и затем — совершенно очевидно преемство от Высоцкого – создания сюжетного ритмопарада эпохи с описанием её деталей через автобиографическое описание своей судьбы. И песня, как правило,  захватывает именно личной пережитостью, натурализмом сюжета – так же как этого добивался Высоцкий – с динамизмом нарастания и разрешения конфликта, то есть допущением внутренней драматургии текста. В этом смысле почти образцово выглядит вещь Аверьянова «Лекция», в которой автор с прелестной иронией и одновременно саркастически описывает постсоветскую либеральную атмосферу диктатуры негласной лояльности, когда вне положений и протоколов тебя записывают в фашисты, гнут на исправление «направления» и шантажными путями требуют идейной ассимиляции. Совершенно чёткий, великолепный антилиберальный манифест, показывающий параллельное с внешней толерантностью свирепое ханжество толерантов, считающих любое не-своё вражьим, фашистским – даже если это просто разговор о православии.

Песня должна войти в золотой фонд разоблачения либерального ханжества.

Но мы о жанрах.

Дело в том, что малые успехи, вроде малой вещи «Лекция», в общем контексте творчества находит малое, но крайне важное место. И важно понять, что эта малая вещь без масштабной «Апофатической Руси» потерялась бы, не выжила бы. Поэтому нужно рассматривать творчество Аверьянова с точки зрения всей панорамы – когда выживают все поджанры как система.

Так вот в жанровом росте самая загвоздка – не стать пленником малого успеха. На этом многие сломались. Если ты взошёл на вершину – как спускаться, а если взошел на малую вершину – зачем дальше подниматься? Эта ситуация многих ломает. Аверьянов выдержал, видимо, многие жанровые искушения малым успехом. Действительно, если за малые успехи тебя обожает свой круг понимающих слушателей, которые с восторгом просят петь – зачем идти в непонимающий и вечно требующий народ? Остаться в малой славе – и дело с концом. Тем более в большой славе. Ведь та же Ивон Эллиман, исполнившая арию Марии Магдалины, так и осталась певицей одной арии – голос оказался настолько «привязан» к Магдалине, что больше никуда не пошёл. Или у неё воли не хватило. А ведь это — вершина вокального симфо-рока Уэббера.

Именно поэтому – установка на жанровый рост Аверьянова говорит о прочной витальной силе-установке на преодоление/сохранение малого в пользу великого со ставкой на шедевр.

Мы о жанровом восхождении как выживании творчества Аверьянова, где залогом успеха становится восхождение как включение предыдущего, а не отрицание его.

3.1		3.3. Симфонический этап
2.1	2.2. Музыкально-плясовой этап	2.3. Музыкально-плясовой этап
1.1 Бардовский этап	1.2 Бардовский этап	1.3 Бардовский этап

То есть формула продвижения 1.1 > 2.2 > 3.3 как формула потери корней заменяется Аверьяновым на формулу сборки  1.1 + 1.2 + 2.2 +1.3 +2.3 + 3.3. Тем самым создаётся некий жанровый русский космос, собирающий части, не исключая их. И пора уже перестать бардовский компонент называть нелепым словом «акустика»: в симфошедевре «Картинки с выставки» Лейк исполняет «Сагу» в бард-кантри, а не в неведомой «акустике»!

Рок-н-ролл в лучших исполнителях показал ряд поразительных фактов – возвращения к корням гениев рок-н-ролла. Я долго не мог этого понять, остановившись над решением Роберта Планта уйти в чистое тихое кантри, на уровне даже не баллад, а мягкого скиффл. Можно, конечно, сослаться на его американских женщин, сначала Элисон Краусс, певицы кантри, потом Патти Гриффин, тоже певицы кантри. Но видно чёткое стремление вернуться к истокам. Лично я в 2007 году просто не понял альбома Raising sand, «Поднимающий Песок», — зачем? от «Кашмира» к «Убивающему блюз»! – ничего себе! — а сегодня очень близкий по духу альбом. Взрослеем, однако.

Второй, кто бросился к истокам, – Ричи Блэкмор со своим проектом «Ночи Блэкмора» с его стилистикой романического средневековья. Такое было ощущение, что они, сговорившись с Плантом, решили показать, откуда изшёл рок-н-ролл. Причём один – на американской почве, другой – на британской. Возможно был проект показать общность корней англо-американского рок-н-ролла.

Аверьянов же решил и сумел истоков не терять.

2.

Жанр – тягловая лошадь смысла. Но проблема — в соответствии Жанра и Смысла/Замысла. Если тема велика, а жанр мал, – то возникнет претенциозная смесь, где мы не получаем ни того, ни другого. И наоборот – огромный объём, а замысла со щепотку – тоже жить не будет. И соблюдение меры сочленённых составных – признак автора, восходящего к мастерству. И в этом случае мера жанра, вписанная в меру темы – достижение: не надо ничего перенасыщать.

Продолжение «Лекции» – «Абъекция». Она есть продолжение разоблачения – показан вузовский деградант, согласившийся на условия либеральных толерантов – и перед нами проходит моментальная эволюция интеллектуально-творческой смерти, когда сознание деграданта теряет даже ключевое слово «объективация» в закорёженном «абъекция».

Да здравствует священный плюрализм,

Моя религия отныне феминизм,

И окончательный постнеопофгизм.

Гениально! Всем вузовским преподам – на заучивание и понимание — пойдешь по пути требований толерантов – придёшь к научному самоубийству, личной катастрофе и в конечном итоге о тебе поднимут бокал со словами «он много обещал и хотел, но вспотел и упал». Но если о жанре, дальше малого застольного жанра идти не стоит – деградации не надо приписывать сильный пафос – достаточно простой доходчивой бард-версии.

Меня эта вещь вдохновляет, потому что я стоял перед этим выбором в 1992 году – когда пришла в институт либеральная власть и я оказался в такой же ситуации, что и герой песни «Лекция» и «Абъекция». Я ушел из института, несмотря на целевое аспирантство, — и сейчас мерзость моей возможной судьбы, показанной в песне, меня вдохновляет, поскольку отказ от лжесудьбы в институте был моим верным выбором. А ведь сомнения до сих пор живы. В 1992 году это была ломка судьбы, которую я успешно строил до того аж 15 лет. Эх, если бы эта вещь пришла ко мне тогда в 1992 году! – выбор был бы менее болезненным. Спасибо Аверьянову – эти вещи поставили крест на многих годах моих сомнений и колебаний.

3.

Второй жанровый этап на Руси — начало доминирования танцевального применения музыкального творчества – на сцену выходят площадные инструменты, рожки и дудки/свирели. Пляски под рожок и дудки – это чисто русская музыкальная стать. К примеру, западнее у славян доминировали струнные скрипичные – многочисленные по разнообразию (к примеру, польская, не путать с ругательным словом, сука – струнная полускрипка, полувиолончель, полуарфа). У скоморохов на Руси дудки и свирели заменили и скрипичные, и «гитарные». И – дудки вошли в поэтику Аверьянова.

Затем пришла эпоха гармони – подчеркнув народное требование к песне – она должна танцеваться. Это была та форма признательной массовости, которая характеризует вторую жанровую эпоху. На Руси эту эпоху смело можно назвать скоморошеской, что вбирает в себя Аверьянов. Пока «не добирается» только волынка[1].

Так вот дудка, дудочка, иногда рожок. Включение её в музыкальный орнамент сразу создаёт гортанным зычным призвуком чисто русский подтекст. Западный рок-н-ролл – это флейтовое начало, то есть та же дудка или рожок, но уже «очищенные». Именно этот гортанный призвук дудки, рожка – но без перебора и сильно впечатляет грамотной долей их участия – нет перебора для навязчивой русификации рок-н-ролла. Потому в чисто русских этно-ансамблях груда рожков и дудочек напрягает современное сознание – под них ведь надо плясать, но никто сегодня не пляшет (кроме самих этногрупп)!

И вот перед нами самый скоморошеский, плясабельный жанр – частушка – в рискованном, но сильном укрупнении – «Кошмар Ивана Дипломата».

«ИВАН ДИПЛОМАТ». БОЕВАЯ САТИРА

1.

Динамика жанров предполагает восхождение от жанра малого до симфо-рока

Частушка – в обыденном понимании – простенькая песенка под пляс. На самом деле – это малый боевой жанр. Сама поэтика – рубящие доли, ударно-упрощённая рифмовка, строфический синтаксис (строка=предложение). Эволюция частушки от остроумной песенки до ударного жанра известна: от плясовой диалоговой пикировки до обретения политической весомости жанра у скоморохов, который всегда использовал контраст верха и низа для возникновения смехотворного и сатирического эффекта.

А наш царь не спит — всё видит,

Вошки мертвой не обидит,

Но пошел он воевать —

Повстречал Едрёну Мать!

Он её мечом занозит,

А она осой елозит,

Коль она – Едрёна Мать —

Её надо … (цивильная версия «отгулять»).

Но изначально, в народе у него был изъян. Дело в том, что частушки – были элементом поединка, как правило, женщин. Соревновательность была самым тонизирующим фоном. Но был крайне важный изъян: в частушках низкая тема – приоритет, на этом всё строится. Задача унизить, низвести, убить словом и нотой конкурента или конкурентку. И строение частушки сугубо боевое – надо части́ть (отсюда частушка), чтобы не перебили, и последнюю фразу, а чаще слово, сделать ударным – вслед за которым будет, по правилам поединка, следовать ответ.

В некотором смысле частушка – это битва изнанок, выворачивание изнанок друг друга, на чем и строился смех. Причем надо понимать, что добрая половина частушек – это импровизации сторон! Но язвить друг друга в смехе было частью народной внутренней терапии: обсмеять тайную проблему – частично с ней справиться. На этом строится все общинные техники преодоления конфликтов.

Я в детстве был свидетелем крутых загулов у моей бабушки в доме на станции Сулея, когда частушечные пляски были кульминацией гулянки. И я помню несколько строк и смысл частушки нашей соседки, которая обсмеивала своего мужа-пьяницу, а противница, тоже соседка, его защищала, часто театрально, «для сюжета».

Я бедовая была

А мой Зоська – без х…я

Так тебе скажу, подруга, я —

Нахер тебе Зоська без .х…я?

Подруга бьет своей частушкой:

— То,  что Зоська теряет у тебя,

Быстренько находит у меня,  —

Я ему не дам пропасть –

Помогу ему попасть …

                                     куда надо!

И вот жанрово-тематический клинч: как высокую, элитную тему «поднять» частушкой? Можно ли в жанровом напёрстке перенести литр смыслов? И напротив: как сделать боевую вещь, не опускаясь ниже плинтуса по тематике? Короче, как иголку сделать музыкально-смысловым копьем?

И вот перед нами частушечный шедевр – «Кошмар Ивана Дипломата». Аверьянов решается фактически оскоморошить элитную тему вместе с элитным классом, показав изнанку «перестроечной» дипломатии, воплощенной у нас в понятии «козыревщина» — по имени первого министра иностранных дел ельцинской России Андрея Козырева.

При этом обратная задача: как не сбавляя уровня художественной претензии по идее, сделать шедевр, рассчитанный на массовое поглощение и использование, не получив обвинение, что, мол, Аверьянов, а не поклёпствуете ли вы? не полощите ли вы грязное бельё нашей дипломатии?

И вот рождает совершенно неузнаваемый образ дип-фраера – Ивана Дипломата.

Советская дипломатия закончила страшным позором, который просится только на сатирическое осмысление. Один Шеварднадзе чего стоит, который отдал американцам дальневосточный шельф, и не только. Потом дипломатия была опозорена невероятным явлением по имени Козырев. И мы никак не понимали, как соответствует видимость реальности – как получается, что такой ласковый котик Козырев привёл нашу дипломатию к полному рабству перед партнерами по формуле «наши национальные интересы – это ваши национальные интересы»? Что есть закрытая, внутренняя реальность, которую мы не понимаем, не видим?

А вот она! – Кошмар Ивана Дипломата!

Сначала ясно, что эта вещь – суммарное мнение простой массы наших соотечественников о дипломатии козыревской эпохи 90-х годов – годов полного позора страны как внутри, так и вовне. Это бич-бойная вещь в жанре плясовой частушки, имеющей ритуально-убойный смысл на уровне «чтоб тебя!» Сразу скажу: я счастлив, что теперь есть вещь, через которую нужно проводить как через холодный душ всех поступающих в МГИМО молодых людей – чтобы пропустить черезсвою душу народное проклятие козыревской эпохи – и чтобы покончить с формулой пассивной дипломатии, которая нашла у Аверьянова формулу – «ни два, ни полтора». И тогда, глядишь, они выдадут Дипломатию на все Два и Три!

Вещь – суммарный образ разложения козыревской дипломатии, которая требует только сатиры. Но важно другое: то, что во времена Козырева было наружу, то сегодня во многом стало скрытым! И что с этим делать, как поднять вопрос, вытащить проблему наружу, как её озвучить, как встряхнуть МГИМО, Дип. Академию – которые год за годом готовят людей, которые только и мечтают, что на наши деньги свалить за рубеж, не помышляя о государственной миссии и не отдавая себе отчет, что они едут на войну, на передовую!

Но я счастлив и в другом.

Так сложилось, что на грант Горчаковского фонда я написал книгу «Дипломатия в условиях современного противостояния». Отличная получилась вещь. Но как писатель я понимал, что это – неполная, неполноценная вещь, потому что я не могу позволить себе изобразить изнанку касты дипломатов, не задевая дип-службы, – когда сотни дипломатов по факту отказались от родины в пользу неприятеля. Причем были упрямые факты: мне показали видео выступления в Госдуме вполне знающего дипломатическую среду Жириновского, который заявил, что весь дипкорпус на службе у Госдепа США. Как мне это отразить в учебнике?

И вот счастье! – моя книга получила верное и точное дополнение в вещи «Кошмар Ивана Дипломата»! То, что я не могу внести в учебник, сделал Аверьянов – в боевой частушке.

2.

Сюжет частушечного эпоса – герой Иван Дипломат выпускается из МГИМО и спустя годы попадает в США. И там ему встречается иноземный  приятель времен студенчества. И тот расписывает свою крутизну (мол, есть прелести интимной дипломатии), Иван заявляет, что он тоже не прост, но знакомец давит:

Пиндос вещал, мол, Джобс отец, Ютуб евонна мать.

Что дверь ногою к Соросу он может открывать.

Он приглашает Ивана «в Альпы, на виллу Сен-Репо». И Иван попадает к чернушникам непонятной ритуалики, символов и правил и окутанный обстоятельствами и наездом: «повсюду в штатском рыцари какого-то стола» – которые

Смотрины мне устроили, скажи да покажи. / Но слышу сквозь курлы-мурлы, как точатся ножи. / Усердно харей хлопочу, сбежать не зная как. / Ох, елочки-метелочки, ох сделал бы флик-фляк!.. /

Иван рвется прочь:.

Зубами рву псов-рыцарей: «Шалишь! Здесь вам не тут!» / Набросились. Возюкают, коленками гнетут. / Уж впору вспомнить Гоголя, как погибал Хома. / Ни хихоньки ни хахоньки – по ходу мне хана! / Ни дать, ни взять хана!

И вот можно перевести дух: оказывается это был сонный кошмар. Но кошмар – на деле не кошмар, а реальность, он очень чётко показывает тот алгоритм, который наши неприятели вводят для русских дипломатов – от медовой ловушки к ритуальному подчинению в тенетах неясных клубов и сект. То есть вещь о том, что дипломатические соблазны приводят к теневым тискам, и человек из дипломата превращается в агента, шпиона! Как бы ни было обидно нашей дип-службе, но факт есть факт – Козырев нынче в США и медийный русофоб.

Один из хитрых ходов Аверьянова уйти от претензий МИД – выдумать невероятный язык частушки. Почему вывернутая скрытая реальность показана сатирически серией невыговариваемой абракадабры: ибыр-ябыр, талды-ялды, шурум-бурум, авось-небось, кабуть мабуть – потерпят цыпы-дрипы, на фокус-покус, на фу-фу, тем более за фук, ох, йоксель-моксель, пан-пропал, была иль не была, ни хихоньки ни хахоньки – по ходу мне хана! ни дать, ни взять хана, флик-фляк — так это как раз язык низовой массы, которая понимает то, что не понимает элита.

 Кто же это признает за дип-реальность? Не обращайте внимания – песня всего лишь скоморошечная шутка!

В начале 90-х разговор с мужиком простого разряда, работяги: — Послушай. А что ты думаешь творит наш министр по дипломатии Козырев? – Ето тот, носатый-паксатый, чмо болотное?

Что за паксатый, я добиться так и не смог. Да бес-разбес его знает? – его и человеком назвать нельзя – бес-разбес паксатый, — он имени не заслужил – не дадим мы ему имени! (цитата выделена мною – СМ)

Аверьянов таким образом цитирует улицу, он смотрит её глазами и её видение Дипломатии воспроизводит в сумме и простым представлениям, а именно поэтому переводит вещь в формат частушки.  И не зря! Ведь все-таки Иван Дипломат – прежде всего во внутренней борьбе с собой! Так что вещь почти оптимистическая.

3.

Перевоплощение философа в скомороха – не просто риск, — творческий: как умудриться сатиру сделать серьёзной, доказательной, самому не попасть в обвинение – что скоморох? Конечно, козырь был брошен как раз умственный: дана в малом объеме панорама множества нутряных, даже загадочных процессов, которые точно требуют погружения в энциклопедию и дополнительного осмысления, а значит переслушивания вещи.

В Монако с принцем тет-а-тет, скупаю брик-а-брак.

Что такое скупка брик-а-брака? Это скупка всякой всячины. Но это не вся панорама смысла этого фрагмента. Скупка брик-а-брака – это показатель низкого вкуса человека, который в магазинах и развалах  берёт всё подряд, что блестит, всё, что бренчит, — без критического вкуса и понимания – то есть валом. А это значит, что первая фраза обман: человеку с таким вкусом с принцем Монако дружить не суждено.

Таких умственных трюков в произведении много, что выводит вещь из зоны риска быть обвинённым в простеньком тенденциозном скоморошестве. Наконец, сам Иван Дипломат, воплощение козыревской дипломатии. Он получился живым бодреньким интриганом.

На их шпионский клофелин в ответ несу пургу:  –

Ни хвост к кобыле пришпандорь, ни к черту кочергу! …

Но важно другое: эта вещь – зов эпохи перемен в дипломатии, она стала требовать убрать Ивана-ни-два-ни-полтора – в пользу других людей, ломающих и вычищающих нашу дипломатическую требуху и показывающих дипломатию как боевую миссию. И символом этого нового типа стал Виталий Чуркин.

Не зря пишутся, поются такие песни, как «Кошмар Ивана Дипломата»!

НАРОДНЫЙ ИМПЕРИАЛИЗМ ВО «ВЗЯТИИ КАЗАНСКОМ»

1.

Империализм – это про верховную власть и ее первенство. А когда власть и её первенство поддерживает народ? Как-то забывается, что империя это не только приоритет власти перед своими массами, а часто и перед конкурентом и противником, когда как раз массы могут разделять позицию своей власти. И как быть, если простой часто человек больше империалист, чем сам Царитель? Если он сам вместе с воцарителями желает своего же первенства между народами?

Эта тема никогда не входит в тематику либеральных людей, полагающих, что всю историю на Руси-России только и сидели верхом на рабах Воцарители, которые только и жаждали имперства еще более неограниченного и рабовладельческого. Но ведь множество исследований показали, что есть понятие имперского народа, который вовсе не знает, что он живет не по гордости, а с имперским камнем на шее, от которого вечно страдает.

Тема имперского народа, который строит империю вместе с государями – очень нелюбимая для либеров тема, ибо их любимая тема – рабство народа русского. Ведь объяснить, что рабы строят империю, часто с большей страстью, нежели сами Воцарители, сложно. Поэтому нужно просто тему не замечать, задвигать, игнорировать.

Но зачем же её убирать? – говорит Аверьянов – и даёт слово … народу русскому. Несмотря на то, что вещь исполняется от имени поющих старцев. Но мы помним, что гусляр, баян пели не только для слушания, но и для исполнения последователями в народной толще.

Эпическое начало отправляет нас к античному эпосу, когда сказители под струнные рассказывал о подвигах, героизме предков. Но всегда эпос при всей фантазийности опирался на историческую фабулу, где объяснялась главное: взятие Казани – не просто каприз, произвол Царя, а миссия всего народа. И вот эпический сказитель – «безо всякого заказу» — исполняет имперский симфо-гимн для воспитания имперского народа, где взятие подано не как военная операция, а как священнодейство, которое заканчивается возведением Храма Покрова Богородицы в Москве а, кроме того, закладкой нового града Казани, что тоже немаловажно.

При этом идеология миссии спрятана в упрощении сюжета: поход и взятие — ответ на конфликтное и даже агрессивное поведение казанцев, что, однако, тоже исторический факт. Казань претендовала на такое же лидерство, что и Москва. Ведь царство русское и Ханство татарское были почти равновесны и по численности, и по потенциалам. Но Москва, провозгласившая царство, уже не могла терпеть вызовы – и фактически воля народная была исполнена Иваном Грозным. И казанская операция была первым ответом на вызовы, тестом для новой империи на состоятельность. Как говорили наши предки, «надо делом проверить, чего стоит твое слово».

Убраны все детали, хотя и наиважнейшие, к примеру, участие касимовских татар, мордвы на стороне Руси, переход на сторону русских мурзы Камая Хусейнова. Все знают о подрыве стен казанских, но мало кто помнит о русском  инженерном гении с неудачной фамилией Выродков, который обеспечил инженерное преимущество русских, включая создание уникального Свияжского городка.

Вещь стремится к предельной понятности. Чтобы не было сбоя сознания, подана фабульная версия взятия Казани, где основные моменты: 1. «Раскусались волки серые, казанские», «послов порезали».  2. Иван копил силу 20 лет – то есть это не было имперским невротизмом, каким-то параксизмом, о чем любят говаривать западные политические психоаналитики, а было – стратегией. 3. Иван пошёл на Казань и сделал подкоп. 4. Сопротивление Казани 5. Обошли Казань крестным ходом и попросили силы у Бога. 6. Подходят новые силы, 7. «Зелье огненное» – 48 бочек пороха 8. Казань взрыв «рвёт и мечет» 9. Иван входит в Казань, его встречают в Казани с опаской. 10. Возвращение Ивана в Москву, где встречают Ивана торжествующий народ вместе с царицей и наследником – важнейшее композиционное решение, когда показано принятие народом имперской политики Ивана. 11. Ставит Храм Покрова Богородицы у Кремля.

То есть сказитель в исторической балладе отождествляет себя – показывая взятие Казани – с народным взглядом, смотрит на событие именно народными глазами. И рассказывает словами, которые может принять самое простое сознание. То есть сказитель, баян говорили языком, на котором мог пересказать историю любой слушатель, запомнивший её. При этом применяются стильные «захваты сознания» слушателя.

Лингвистические техники – острая лексика, которая запоминается: «татарове», «лаяют Русь свиноядцами погаными» — обвиняют в свиноедении, «по матушке побранивают».

Подчеркнутое просторечие при определении исторического факта: силушка (вместо «рать», «войско»), прибавленьице (вместо военной помощи, подмоги). Идиомы или стилевое идиоомоподобие: молоды-ребята, «зелье огненное», «воск ярый», «град-гнездилище», «маточка-казаночка».

Вообще ввести современного человека в стилистику XVI века дело рискованное, потому что есть всегда опасность попасть в архаичный популизм: мол, древность – это наше всё, а значит все иное прочь. Поэтому есть риски, на которые Аверьянов идёт осознанно. Одна из этих осознанностей – семиотическая борьба с современным захватом слов, понятий, смыслов. Речь идёт, помимо употребления слова «татарове», о слове «поимел», который в современной коннотации несет неприличный смысл. Но в те времена смысл был как раз нормальный. Причём когда думаешь, зачем в гениальной поэме доля такого риска? И придумываешь – для точности. Ведь взять Казань – военный термин, а иметь Казань – это уже термин включения её в Империю. Смыслы разные, значит, рискуя, Аверьянов прав стратегически – возвращая слову исконный смысл, не принимая современных семиотических перверсий. Этакая смысловая демонстрация силы. В конце концов, есть у кого-то вопросы к слову «имение»?

Вообще петь одним языком с народом, не опуская смысл до народно-примитивного, а поднимая народное сознание – вершина художественного мастерства. Всегда было так. Об этом мы часто говорили с моим научным руководителем Александром Хватовым, личным долголетним другом Шолохова, написавшим о Шолохове несколько книг: как Шолохов, говоря на народных «приговорах» на сугубо народной станичной фактуре, сумел создать мировой эпос? Как малое, этногенное, местное, диалектное он смог сделать эпическим?

А вот так же, как и Аверьянов, облачившись в сказителя, гусляра, калику перехожего, оснащенного имперским рок-н-роллом.

2.

Лицо сказителя сразу определяется зачином – имитация гуслей, сопровождение дудочками и рожками по ходу вещи – всё указывает на калик перехожих (от слова «калики» – короткие сапоги). Но есть отличие. Музыкальное решение идти по пути симфонизации – повышения тональности до предела и ускорения темпа вещи в кульминации с огрублением голоса до рычания – древние сказители и гусляры такого не делали или просто не могли. Гусли по природе своей вообще «не понимают» ритм рок-н-ролла и музыки модерна. Включение в гусельную тональность ударной барабанной группы, превращение дудочек в вой сирен, – все это говорит о том, что Аверьянов легирует, как металлурги металл, древнюю сказительскую по своей основе вещь сверхсовременным темпом и настроем — при поддержке новейших инструментальных средств.

Это вещь народного имперца-симфониста, выросшего из гитарно-гусельных яслей, подчеркивающего в полемической схватке с «либеральной общественностью», что Казань брал не остервенелый, полоумный, как они любят повторять сегодня, Царь, а народ, который питал собою Империю, поддерживал, двигал пушки, отдавал жизнь, и теперь помнит и поёт об этом ключевом событии Русской Истории – взятии Казани, когда Москва перестала быть Московией, селением у реки, а стала Русской Империей. И доказала это понятным по тем временам способом – Победой на поле боя, взятием в свои твердые руки столицы, Сердца противника.

И возвращение эпическим музыкальным языком этой темы имеет колоссальный смысл сегодня: несмотря ни на что, Дух Империи, дух наших побед жив, а главное – оживляет наши души, зовя к новому подвигу ради Победы. «Не урони империю в себе» – так пел старый рок-рольщик. И это главный акцент в исторической балладе Аверьянова: империя – это не властная мания и не блажь Воцарителей, а Общее Дело, формула требования общего бессмертия имперского народа, вдохновленного Божьей Силой, Мировой Душой, как её ни назови.

3.

Остается тонкий вопрос к Аверьянову: а не обидел ли ты татар?

На самом деле ответ прост: слушайте вещь – там все ответы: вещь об историческом процессе, который сотворил народ-исполнитель великого замысла. А у вас, татары, был тогда великий замысел? Нет. И Сегодня нет. А у русских есть. Нельзя забывать, что Москва становилась тогда мировым религиозным, а значит пастырским центром! И приняла многие вызовы на себя этим, биясь на всех фронтах. И сегодня против нас отрядились миллионы недругов, а мы держим эти фронты. «С гордо поднятой субъектностью, – как высказался однажды один политолог – Мы держим фронт против бесов». Как и Виталий Аверьянов.

Я прожил среди татар много лет. Моя бабушка и дедушка из Соболеково, это Нижнекамск, со всеми втекающими отсюда кровями, в войну бабушка жила в Месягутово, потом станция Сулея. Я жил среди татар всё детство, отрочество, юность, бывал в гостях многократно, и молитвы слушал, и песни застольные. И одна из важных – причём до сих пор – загадок моей жизни была такая: почему татары всегда, по сути, мелодически поют одну и ту же песню? То есть интонация и мелодика была везде одна и та же, только тексты разные. При этом я сотни вечеринок моих предков слышал, как они, русские, распевают песни с поражающим разнообразием (и до сих пор поражает) мелодий, голосовых решений – с перекатами – без перекатов, многоголосием, песнями под танец (с танцем-пляской под песню). Более того, они пели всегда по-разному одну и ту же песню (!) с десятками ритмический решений – с ножным топотом, плеском ладоней. А у татар – одна на всех мероприятиях и навсегда. И спрашиваю: Рафис, а чего у вас песня всё одна и та же, не различить? Он долго мялся, пытаясь как-то объяснить это, понимая вопрос и ответил: «Зато песни чистые». Я передаю смысл. Он намекал на разгульность и алкоголь русских застольно-плясовых страстей, которые всегда перетекали в экстазные радения, когда ни усидеть, ни не петь было просто невозможно.

Не стану обобщать, но русское начало как имперское насобирало все ресурсы – для решения огромного множества задач, включая самые рискованные. И это отразилось в музыкальном творчестве. Было много сомнительного – здесь спорить с татарами я бы не стал. А татары сделали установку на соблюдение чистоты своей тональности.

Но всегда ли чистое, стерильное победительно? – это тоже мой тяжкий на всю жизнь вопрос. Он продолжился в теме «Битлз» и их периода с ЛСД, когда были написаны шедевры из «Револьвера», «Сержанта» и проч.

После утренних трудов за чаем спрашиваю бабушку: «А какая у тебя любимая песня?» – Она, припивая чай с большим куском комового сахара:

– «Хасбулат» – хорошая песня.

Я говорю: – Так она же не про русских! Хасбулат какой-то.

Бабушка навела на меня взгляд и ответила примерно так:

– Что хорошо поётся – всё про нас.

РОК-ХРОНОТОП 

1.

Не хотел писать об этой серии, названной «Эпическая Хроника», потому что вроде бы всё понятно и слишком натуралистично, точнее, хронологично. Короче, — в прошлом, чего стараться? Давай эпос – это важнее у Аверьянова. Но тут после переживаний за судьбу ГМИИ и Третьяковской Галереи, после увольнения Лошак и Трегуловой, успокоившись на доброй фамилии «Лихачева», вдруг услышал её атаку в нарезке у Захара Прилепина, где эта самая Лихачева, преемница Лошак на посту ГМИИ имени Пушкина, чуть не скрипела зубами против Сталина, не стесняясь в выражениях: «Я приверженец очень простой позиции – он сдох».

Если бы это произнёс политик крайне либерального толка в пылу спора – одно, а здесь директор ГМИИ оценивает человека, при котором все искусства – все! – вышли (или остались) на мировом уровне. И который тот же ГМИИ сделал титульным музеем мирового уровня!

И вдруг я понял, что с этими людьми надо играть другими картами. Но какими?

Только творческими – где букет разоблачения позиций лошаков-лихачевых сопрягался бы со стилистикой спокойного глумления над ними и утверждением правды – но в объективной форме искусства. И вдруг я понял, что серия «Эпические Хроники» – вот козырь! Мы полагали, что убрать Лошак из ГМИИ – значит спасти музей. Нет, этого мало. Они не сбавляют натиска. Когда мы слушаем откровения новой директрисы – возникает одно пожелание: дать ей рок-хронотоп Аверьянова о том, как лошаки и лошачки привели страну к тому, что она стала бредить о Сталине. Я бы этот рок-хронотоп превратил в обвинение – как Лошаки возвращают своим хамством Сталина. А Аверьянов это просто показывает – как эпоха лошаков затолкала народ русский обратно к Сталину.

В довершение я понял, что множество людей просто не помнят или забыли об эпохе 90-х. А здесь великолепное аранжирование эпохи в смеховом инструментале, с духовым похахатыванием, и стилистикой низкопробного бара-ресторана с издевательской скрипочкой и глумливым припевом ай-на-на-ай-на-на под свистульку. Если человек не вспомнит факты или не даст образы, то инструментальное сопровождение даст понять, что это была за эпоха. Целый букет сатирических, иронических пассов – для высвечивания эпохи 90-х и загадочного флейто-тока с переливами эпохального сдвига конца нулевых.

Но главное другое: четыре вещи Хроники – 1994 — 1996 — 2000 – Конец Нулевых- заканчиваются мощным пассом, который меняет всю конструкцию Эпической Хроники – где вся серия переосмысляется – не как хроника, а как Логика Истории, которая призывает Сталина. Поэтому осмыслять Хронику нужно с последних слов с важнейшим смыслом: Русские поумнели и поэтому зовут Сталина:

Что-то стали московиты

Больно нынче башковиты

И упорными устами

Повторяют имя Сталин.

Фактически перед нами динамическая картина перерождения России — с 90-х годов до осознания себя, когда Россия начинается с «фармазоней», гуляющих по Тверской и ненавидящих с «чёрной думой» Долгорукого. «Фармазоне» – сквозной герой всей Хроники – вместе с миром криминала и продажных политиков. Надо напомнить, что сатирическая тональность не закончилась в конце нулевых, а ведь это время Медведева, когда многие мерзости 90-х возвращались: «заплати – и ты сенатор», «откати – продолжишь бизнес».

Но дед Хасан ущел, убит Япончик, Лужков остался жив, но удалён от власти. И страна требует Сталина.

2.

Я бы рок-хронотоп Аверьянова просто превратил в шаблон для разговора с лошаками.

Дело в том, что не все могут вот так в пику сказать своё в лицо лошкам-лихачёвым. Еще сложнее это сделать грамотно. Но поставить рок-хронику Аверьянова на громкую в акции – «Долой Лихачеву из ГМИИ» — вполне! Ведь это касается нас всех!

В названном интервью Лихачева продолжает, как у неё 5 марта все сети были забиты сталинской темой в его память. Нет, директор ГМИИИ не задаёт вопрос, что это за социальное, даже  культурное явление, нет, она делает нас козлами отпущения: «Граждане, у вас совсем кукуха поехала?» — это лексика директора ГМИИ!

Но вопрос в другом – а что на эту лексику ответить? – вот вопрос. Она ведь не монографию с доказательствами своей позиции выкладывает, на которую есть наша монография. Она выкладывает искусные штаммы разложения и обвинения – нас вместе со Сталиным. Что противопоставить? Только Рок-Хронику Аверьянова, которая доказательно заявлет: это вы породили Нео-Сталина, ваши Ржавые Чубайсы, Хасаны, Лужковы, «фармазоне»! – вот они исторические картинки в ловких текстах Хроники.

Но в этой её речи был еще один едкий концепт: все наши цари, императоры – юродивые. Даже «Петр первый был …такой персонаж сомнительный». Это что за речи директора музея ГМИИ? И каким языком с ней разговаривать, если уровень площадной, дилетантский – а ведь она на всю страну вещает!

Просто с собой надо иметь запись Аверьянова и как только возникнет типовая ситуация, сказать: у меня есть ответ, почему Россия грезит Сталиным: — вот история вопроса в музыкально-концептуальном виде — рок-хронике Аверьянова! И скачиваешь ему на телефон. И все. И это точно будет выглядеть профессионально, технично.

Здесь уже нет спора, здесь работают флюиды, эстетические гормоны звука и ритма. Я понял, что вместо сотен пустых споров о Сталине, которые мы вели и ведём, надо было иметь рок-хронику Аверьянова и дело с концом. Во-первых, это музыкальный документ, который он посмотрит не сегодня, так завтра, во-вторых, любой её дослушает, в-третьих, сам посмеётся с автором, вспоминая маразмы эпохи «фармазоней», в-четвертых, мы перестаём играть в их формате, где логика и аргументы забиваются тупыми антисталинскими тезисными скетчами, которые нам не сдвинуть. А вот аверьяновская сатира со стилистикой, показывающей, как их-руками-творные маразмы Эпохи Гешефта (по выражению одного из олигархов, который сегодня живёт на берегах Мёртвого моря) заставляют нас, русских «умнеть» и призывать умного Сталина.

Само снижение стилистики подачи темы – выравнивает нас в стилистике их подачи Сталина, и мы, вроде бы уподобляясь, тем не менее, даем им мощный смысловой кляп в башку: русские умнеют – наученные вами – и они перестали хотеть быть лохами и демократами, а зовут империю. Хроника начинается с пьяного «бориски, … который глушит виски», – и заканчивается отказом его принимать – происходит смена идеалов, когда смерть Сталина до сих пор вызывает вопрос именно 5 марта: а почему есть города и улицы с именами массы откровенных бандитов, простаков и разложенцев, вроде Солженицына, Войкова, Цвиллинга, Свердлова, добролюбовых, белинских, но нет ни одного топонима именем государственного строителя? Ни Ивана Четвёртого, ни царей, ни императоров! – вот ведь какой вопрос выносится 5 марта, в день смерти Сталина. Дело не только в Сталине – а во всех созидателях Государства Русского!

3.

Мне нравится то, что рок-хроника отвечает на все вопросы г. Лихачевой в том же шоковом интервью. Она говорит: «Мы не можем мерить нашу сегодняшнюю жизнь Сталиным» — А рок-хроника отвечает: конечно мы не будем мерить наше время Сталиным, мы начнём с Ельцина! Вот коротко в песне даются размеры всего того, что наделал Ельцин, — хорошо? Ельциным мерить будем? – Или не очень? – Пьянь, разруха, «фармазоне», ненавидящие строителя Москвы и державы Юрия Долгорукого, «лужок-сто-процентов», пляшущий как дешёвка на дне рождения Тельмана Исмаилова  – эта мерка?

То есть в рок-хронике даны четыре мерки – Ельцина, Путина, Медведева и Сталина. Выбирай. И понятно, что песня не стесняется стать магической – придет если не сам Сталин, то тот, кто примет его миссию. Сладит – не сладит, вопрос другой, но миссию построения богоспасительной для мира державы – примет.

Мне понятно, что выдвижение таких дам, как Лихачева, – это сродни психоделике, демонстрации силы: мол, мы все равно плюем на вас, если не хотите Лошак и Трегуловой – то будет то же самое, только с русской фамилией, но ещё и с открытой позицией. Если уволенные дамы смягчали выражения, то эта нет. Ну и вроде бы – а чего вы добивались? Только хуже сделали.

Нет, не хуже. Нужно просто понимать методы борьбы – и с такими биться их же техниками, смыслами и средствами: частое мнение заменять культурными средством, общественным голосом. А рок-хроника Аверьянова и есть этот вариант общественного голоса!

Мне видится, что дурное слово «таргетирование», то есть нацеливание, назначение, дают вторую и часто более яркую жизнь произведениям искусства. Это нормально – ведь человек начинает любить то, что ему помогает жить, работать и бороться.

Рок-хронотоп Аверьянова – прекрасный тому пример.

ГОД 2020

Времена искусства-самого-по-себе-где-то-живущего прошли. Вернее они и не наступали, просто мы не отдавали себе отчет, что та или иная вещь сделана про нас и для нас, направлена к нам в голову или в сердце. Западные центры вообще не стесняются этого – направлять эстетическое оружие и его использовать по их намерению и назначению.

Не секрет, что мы в книге занимаемся этим же — таргетированием, целеуказанием произведений Аверьянова. То есть уместное, точно поданное и точно принятое имеет двойной эффект и будет жить резонансом долгие годы. И в этом смысле наша книга – это определение, где какая вещь будет жить долго и плодотворно. Опыт у меня как бывшего школьного преподавателя большой. Я использовал искусство – чтобы заменить свои часто бледные и невесомые речи. И, когда пишу, примеряю: вот эта вещь хорошо бы пошла восьмиклассникам – и заменила бы лишние дискуссии.

И в этом смысле мы часто входим в противоречие с творческой логикой написания вещей, которая по сю пору у нас в большем почете, чем таргетирование. Мы до сих пор убеждены, что высокое искусство таргетированием только портить. Отчасти это может быть так. Но мое многолетнее наблюдение ещё в советские времена за использованием, причем и в моем лице тоже — песен «Машины времени» «Марионетки» и «Костер» приводят к выводу о мощной программе таргетирования этих песен. И нельзя не признать, что в крушении СССР они сыграли огромную роль (вместе с «Поворотом»).

Поэтому я не вижу оснований теперь не ответить тем же.

Это первое. Второе. Если сегодня поставить любую сумму вещей Аверьянова любому новому слушателю, — он как минимум растеряется от непривычной, разностилевой подачи, от ёмкости каждого текста, от непривычной тематики, от её богатства. Слушателям нужна навигация в творчестве Аверьянова. Для этого целеуказание и производим.

Но часто противу замысла автора.

Тому пример «Эпические хроники». Мы выделили четыре хроники, которые имеют целостный вид, мощную подачу смысла – от разрухи Ельцина к требованию Сталина или его новой реинкарнации. И звучит этот блок сильно: ставь четыре Хроники для выражения позиции – и дело с концом.

Но автор задумал и исполнил пятую хронику – «2020».

Вроде бы не принято спорить с автором, но мы это сделаем с целью выделить 2020 как вещь самостоятельную, не хроникальную, как отдельный музыкальный концепт.

Объясним. Во-первых, вещь уже не о внутреннем процессе в России, а выходит на мировой тематический уровень. Во-вторых, она резко отличается по стилю и инструментовке (вызывающая голосистая зазывная труба) – она даже звучит не хронологично – так, как было в четырёх других — где изложение событий звучит почти буднично. В-третьих, вместо иронической, а тем и сильной, констатации образов времени вещь несет ощущение набухающего нарыва – конфликта России с западными и внутренними прозападными крохоборами и убийцами. И события формируются уже не как бытовые, а как глобальные – причём как суммарный натиск на страну. То есть в песне чётко заявлен в первых же строках — вызов нам всем — как смертникам, как «скотинке». Это уже не хроника событий – это о текущей навсегда войне против нас. То есть это не переосмысление прошлого, а констатация постоянно-текущего-настоящего-вызова-для-всех-и-каждого. И даже фигуры, которые показаны в вещи – и Билл Гейтс, и Греф, и Собянин, и их присные – показаны как боевая группировка. Сама вещь начинается с натиска, причём сатирическое «весть от филантропа», благотворителя, звучит никак не сатирично – а уже угрожающе.

Весть всемирного потопа

К нам летит от филантропа.

Это говорит о том, что вещь 2020 явно выбивается из общей Хроники самой темой конфликта – здесь уже открытый, прямой, касающийся всех нас военно-боевой вызов: ковидный карантин, убийство образования, убивающая медицина и прямой удар по Белоруссии – где совершенно открыто реализуется угроза России путем свержения и оккупации союзника. Причём  Аверьянов очень точно даёт панораму страны – где она брошена так называемой «элиткой» – которая, увлеченная разведением виноградных улиток, плевала на судьбу России.

Нынче в моде у элитки

Виноградные улитки.

Их разводят, их лелеют

А Россия тленом тлеет. 

Образ виноградных улиток – просто шедевр. Потому что это правда и потому что лучшей аллегорической диффамации продажного олигархата сложно придумать. И не потому что улитки виноваты, а потому что в русском массовом сознании это слизняк, который годен только на «отщепение» и отвращение. Но есть в этом и другая логика: ты то, что ты ешь! И здесь не столько сатира, сколько понимание ужаса создавшегося положения: Угроза встала стеной, а Головы нет – вместо головы кишащие в ней виноградные улитки!

Виталий вводит очень точно тему предательства олигархов. Как они сдают своих женщин. Сначала подставляют, а потом сдают. Это тоже характеристика мерзости «элитки». Греф, который сдал, чтобы откупиться, свою подельницу – Марину Ракову – до сих пор в «Сбере». И получается смысловой эффект – «разведенную» Ракову съели, как виноградную улитку.

Между прочим, столкнувшиеся с банковской системой внимательные люди обнаружили аналогичную вещь – массовое использование молодых девиц-операционисток  для обмана клиентов. Сначала это было внове, потом стало понятно, что банки не только принуждают их к легкому  мошенничеству – от 2.000 до 10.000 рублей, но и разными мелкими путями готовят специально! Сотни почти невинных, в духе Остапа Бендера, методик. И становится неудивительной текучка кадров и перетекание их внутри банков – чтобы не схватили за руку! То есть Ракова это не частный случай, это символ массового явления. Но важно другое – криминализация банками нашего населения и девушек, которые пошли за соблазнами, а потом попадают в криминал, откуда исхода уже нет. То есть банки создают криминальных операторов из простушек, что уже стало тихой угрозой для страны.

Но наиболее рискованно звучат строки о медийных персонажах:

Гнид хохляцкий, гнид москальский

Нагнетают морок лядский.

День и ночь друг друга хают

Так что черти отдыхают…

Этот момент, касаемый пропаганды, на 2023 год самый трудный. И дело даже не в «деле Рыбаря» от июня 2023, который имел инфосвязь с бандеровцами, а вообще в медийном сопровождении СВО. Аверьянов ставит вопрос: а вы уверены, что взаимный медийный «хай» решит двусторонние проблемы? Может ли упрощённое решить глубинные вопросы? Не слишком ли перегибаем с «хаем»? Не слишком ли мы положились на примитивное толкование событий и правильно ли идём путем прессинга мозгов масс? Не повредит ли наша инфоизбирательность стратегии на победу? Ведь отключая мозги и врубая одни семиотические рефлексы, мы далеко не продвинемся. Особенно если становится понятно, что народ умнеет и перестает вестись на однообразие пропаганды.

То есть 2020 – это о концентрации ударной волны против нас. Это вещь о Выборе. Нашем. Постоянном. И надолго. Я бы эту вещь ввел в институты с вопросом: Ваше решение на месте Путина в 2022? Более того, эта вещь может быть во всех учебно-методических и политических учреждениях, чтобы напоминать, как 2022 год стал решением проблемы концентрации скрытых и хитрых угроз в 2020 году, а самое главное – формой кровавого исцеления от соблазнов, тлетворства, паразитизма, блудных эфемерий, «виноградных улиток», лжецифровизации Грефа. Эту форму исцеления русский человек понимает лучше других аргументов: там, где пошла кровь, – там шутки кончились.

Сам автор говорит — о клипе 2020: «Сейчас, в 22 году, небесполезно вспомнить роковой 20-й год. … он, <клип>, призван напомнить всем, куда мы катились до 22 года. Многие благоденствовавшие при Путине обыватели теперь скулят: зачем это война, вот бы вернуть все назад, отыграть эти ошибки. Однако народ России в целом видит происходящее в совершенно ином свете. И он поддерживает СВО не потому, что его так здорово обработала телевизионная антиукраинская пропаганда, а совсем по другой причине: народ чувствует, что этот разрыв с Западом, несмотря на все тяготы санкций и предстоящих лишений, будет целительным для России, Россия выздоровеет, вернется к своей сущности. А прежнее положение «офшорного феодализма», ложной «стабильности» означали для нас лишь постепенную эвтаназию народа, разложение и смерть России. И хотя никто не гарантирует нам, что мы победим и что мы преобразимся — однако теперь у нас есть шанс. Мы больше никогда туда не вернемся. Никакие абрамовичи, никакие «договорняки» не могут повернуть русло истории вспять. Мы будем прорываться в будущее с боем, идти вперед несмотря ни на что. Это будущее уже оплачено кровью наших солдат. Так что тяжелый, мрачный клип не повод впадать в отчаяние и предаваться очередному плачу о погибели. В нем, если всмотреться, скрыта ярость и энергия на преодоление морока».

Это не про хроники точно. Поэтому есть смысл выделить 2020 в отдельную концептуальную вещь, — хотя бы потому что 2020 – это та длительность, которая не будет иметь завершения в ближайшие несколько лет. И сам год 2020 давно вырос из статуса момента времени до Символа Мирового Разлома, который только начался!

Что касается таргетирования. Я недавно обрел книгу Горелика «Сталинский Лауреат». 1952 год. Производственный роман. Читал как детектив. И прочитав задался вопросом: А почему, когда я в 1979 году, поступал на завод после армии, мне этот роман (а он скорее по объему повесть) никто не вменил?

Об этом и речь. Аверьянов не для свободного приятного прослушивания – это для несвободной, то бишь трудной работы духа и воли. В конце концов это не Fly Robin Fly Silver Convention («Лети, малиновка, лети» от Собраний Серебра), Аверьянов – это Зов, который транслируется как Вызов, от которого не отвертеться. Ибо песни как ни странно более мощные документы эпохи, чем бумажное сопровождение. В этом я впервые убедился, когда году в 1994 году стоял перед окном в учреждении напротив Исаакиевского Собора в переименованном Санкт-Петербурге и наблюдал, как машинами увозили на свалку огромное количество документов из этого учреждения. И впервые задал вопрос: а кто/что расскажет о нас, о целой эпохе, через двадцать лет, если всё сгорит на свалке?

«ХЛЕБ-ВОДКА НА СТОЛЕ»

«О победах можно петь вечно», — и мало не будет. Но не все поют о Победе. Потому что это бремя.

Мало кто понимает, что Культ Победы у Александра Проханова имеет очень глубокую традицию. Это не только о военных победах в XX веке – это важнейшая мистигема Русской Истории. Имеет смысл вспомнить, что первый Вселенский Собор, откуда пошло каноническое Православие, был в Никее  — городе Богини Победы. Император Константин тем самым связывал две традиции – античную ведическую и христианско-православную.

Если ты перестаешь быть победителем – ты перестаешь быть. Если нет человека, который за страну, за мощи её святых не готов поставить свою грудь под пулю – то она просто списывается из истории. Многие страны и народы, у которых было все – и злато, и булаты – сошли на нет, утеряв себя – потому что они охладели к Культу Победы ради золотого тельца.

Но когда я обрёл в 2022 году балладу Аверьянова «Победоносец», стало понятно, что идеологема Победы получает дополнительный важнейший смысл: Победа – это еще и очищение, а очищение дает право на построение нового мира. Причем победа не только и не столько в войне внешней, но прежде всего – во внутренней. Когда ты живешь с пятой колонной, которая точит ножи, сверкающие за твоей спиной, спиной воина. И в этом смысле вещь «Победоносец» – не только про воинов в окопе, но и про воинов на передовой духа – про принципиальное соединение того и другого.

Да, начинаем от «Ржевских жерновов», от «окопов Сталинграда», откуда победителей ждут новые рождения от «семени горячего», но сюжет переходит к реалии тыла – и новой битве с «тыловой гнусью» и «пасынками тления». Ведь затаившись поначалу, они уже через поколение проклинают Победу.

И вот здесь я давно понял самую острую сторону прохановского концепта: Победа – это не данность-навсегда, её могут убить!, — проклясть, замурыжить, оклеветать. А значит борьба за нашу Победу – вечная. Её ещё надо сохранить, спасти от «крыс», от клеветников. И это важнейший момент, который не все понимают, полагая, что наши победы настолько очевидны и монументальны, что и незыблемы. «Зыблемы», поэтому и надо говорить и песни новые петь, чтобы мы сами не расслаблялись. Ведь многие упорно зудят, мол, сколько можно, 70 лет прошло, одно и то же. Мол, хватит, что это за мания мнить себя победителями – когда самих победителей уже в живых и нет; хватит, мол, чужой победой гордиться. И если мы окутываемся такого рода забвением – тут же наносятся удары «со спины».

Именно поэтому и прав Проханов, повторяя раз за разом, что даже признанная Победа не постоянная очевидность для всех – а вечное поле боя, где нам всем нужно стать Носителями Победы – Победоносцами. То есть битва за мир – это уже после того, как мы завоевали и не отдали Победу! И мы в битве за уже-свершившуюся-Победу становимся в ряд с нашими отцами и дедами.

Вернись же к нам, возлюбленный,

Ты в битвах закален,

Обрубленный, обугленный,

Но стержень всех времен.

Новый смысл – критерия жизни и судьи-очистителя.

Нам без тебя не вычислить,

Где плесень низких душ,

Нам без тебя не вычистить

Авгиевых конюшен.

Только тот, кто прошел кровь, пот и слезы, можно стать стержнем и очистителем.

Доказательством того, что Победа требует Вечного Победителя, — сама жажда Противника её отнять. А так как история уже состоялась – то нужно попрать её в голове и сердце – где она живет, спрятанная, у каждого. Но как только звучит зов – она оживает и расправляет крылья. Напомним Ника – молодая женщина с крыльями. И когда прошли первые шествия Бессмертного полка, противник вошел в ступор: казалось бы всё в душе народа обглодали, смяли, отшинковали – и на тебе! – миллионы вышли с ликами победителей – держа их над собой как знамёна.

Это баллада-напоминание — тот, кто держит Знамя Победы, тот будет жить. А кто опустил знамя –  может ползти на историческое кладбище.

И пошла гигантская волна нового демонтажа, придумали даже изуверское – «победобесие», до того для них культ нашей Победы невыносим. Они ведь знают, что даже если русского опустить в кандалах голодным в самую суровую яму, но с Победой в душе – он даже там остается несломленным. Поэтому, вроде бы захватив страну в 90-х полностью, посчитав, что дело сделано – русский дух в яме глубокой, куплен, размазан по столу водочной отрыжкой – они вдруг видят: он восстает и, стиснув зубы, вновь идёт в бой. Здесь поражает правота Проханова, который «религией Победы» решил задачу 90-х годов – сняв антагонизм красных и белых.

Ещё одно обретение Аверьянова – подчеркивание порождающего начала в культе Победы. Ника и Виктория (римская версия), и Победа – женские имена. Это важнейшее решение: порождает только Победитель, обретший Победу (Нику, Викторию). Только победитель может продолжить «великий светлый род»! Поэтому тема женщин, белорусских, кубанских, владимирских, ждущих победителей для зачатия наследников-победоносцев – «Ждут Семени горячего, ждут не дождутся вас» — это тема женского начала Победы как родительницы новой жизни.

Обогащение темы Победы, Победителя и Победоносца – сильная сторона баллады Аверьянова. И я хотел бы отметить, что он подчёркивает здесь Победоносца как простого солдата, всех воинов, а не только и не столько Георгия Жукова, с которым некоторые упорно связывают этот концепт. Вольно или невольно Аверьянов Жукова как воплотителя Победы, скажем так, «укрупняет» до всего народа-победителя. Ведь в конце баллады – общее застолье, где помнят всех. И это, кстати, соответствует сталинскому пониманию Победительности как общенародного дела со страшными жертвами, положенными во имя Победы. Ведь Сталин не вводил праздник День Победы, зная всю боль утрат. Но только после того, как стало понятно, что нашу Победу будут замыливать вовне и внутри – День этот вошел в нашу жизнь, став постоянным напоминанием:

На свято место зарится

На девственную Русь —

— «тыловая гнусь», которая проникается интересами и приманками внешнего врага.

Баллада приобретает гимновый характер, когда становится ясным её обобщающий и актуальный смысл: Победа — то, за что нужно бороться всем, здесь и сейчас, на каждом сантиметре земли и мозга. Это вызов самому себе – потому что чем мы сильнее и победительнее – тем менее мы любимы по всему свету.

Тебя любят до твоего полного посинения – то есть лишения тебя крови, символа Победы. Давно замечено: предателей наши противники холят, лелеют, но потом выпивают за их упокой стакан вина и вытирают о них ноги.

Баллада сделана без симфонизации, в черно-белом формате, с простыми гитарными решениями, включая почти-инструментальное вокальное простанывание темы, которое помимо смыслов войдет в душу слушателя. Очень сильный момент – переход от разговора по душам к гимновой тональности, причём без усиления инструментовки! Это точное решение баллады. (Хотя в будущем и аранжированный вариант этой вещи вполне возможен.)

«Победоносец» стал наиболее адекватным выражением в художественной практике концепта Победы и Победоносца в целом. В нем явствует, что Победа это не только про 1945 год, а про тебя сегодняшнего и завтрашнего, про твои личные битвы и твои личные Победы, про твое восхождение к Мистической Нике, которую в 325 году обессмертил Император Константин, подчеркнув, что он идёт от Религии малой Победы к Религии Вечной Победы Навсегда.

*    *    *

История знает миллионы предателей, которые принимались противников с довольством как помощники их победы. Но нет ни в одной нации в мире почитавших «своих» предателей! Тотальная брезгливость у всех народов.

Почему есть Святой Георгий Воитель-Победоносец, но нет Культа Умных и Хитрых Предателей – избежавший войны во имя куска хлеба? Это ведь странно. Бильжо, «Дождь», создайте Культ Предателя – и тогда будет понятно, что вещь Аверьянова не права – с бесконечном осмыслением Победы и её Мистигем.

Почему не получается создать Культ Предателя? Ни у кого! Почему Культ Победы – это религия, а религия предательства отсутствует? Причем у всех народов и стран?

И почему Предатели всегда становятся причиной гибели государств, которых предатели выбрали для кормления? Это ведь странно! Предатель – выбрал тебя для кормления и признания против своей стороны. Но почему предателей нигде не жалуют? Почему уважение вызывают всегда, по Аверьянову, стержневые? Причем даже после войн «Стержневые» вызывают уважение даже у врагов, с которыми воевали?

И почему память не прощает ничего и не примет предателя – даже если будет проклят Иван Грозный? Почему это проклятие не реабилитирует Курбского? Курбский – Рюрикович (!) их ярославской ветви, его имя от имении Курбы под Ярославлем. Как же так? Почему несмотря на силу бинарной логики не срабатывает признание предательств в пику всегда-плохого-Имперства? И почему великое имя Курбского, прославившееся в битве под Казанью и схваткой с Крымским ханством — не реабилитирует даже его подвиги!?

Почему Бильжо, и все они, — от сильного Курбского до ничтожества Пономарева — не могут создать Религию Предательства? Более того, почему те, кто пользуется услугами предательства, — тоже не торопятся пестовать предателей? Почему в Польще до сих пор не поставили памятника Андрею Курбскому? Или в Германии Власову? Почему все, кто пользовался предателями, – не сочли возможным воздать предателям честь? Потому что её не было.

На пути к Победе перед страной, народом и человеком стоит Невозможное, предел, Препятствие. Это в 45 году можно было говорить, да, мы уделали фрицев, а ведь в 41 году, не надо это скрывать, победа над Германией считалась невозможной почти у половины генералов Советской армии, не говоря уже о простых солдатах, отступающих и попадающих в плен. Я не вижу смысла это скрывать сегодня – чтобы подчеркнуть, что могли победить в полной катастрофе те, кто внёс свою малую победу в себе. С помощью Святого Георгия Победоносца. Потому что именно в бездне, в провале понимается дух героизма тех, кто выкарабкался из бездны с гранатой в руке, чтобы пойти на танки. Невозможное – это условие Победы. И только Победа над Невозможным – даёт религию света и свободы.

А значит элитой может стать только Победитель.

И право этот Свет и свободу нести только он. Ну не может диванно-сберовско-агентная тварь говорить о настоящей свободе!

Кто имеет право нести (зажигать) Свет и чистить авгиевы конюшни? Этот важнейший доктринальный спор – со времён античности – обострился во время создания Ордена Иллюминатов. Вейсгаупт и сопутствующая смесь из католических иезуитов и протестантских чернушников и баварских бездельников-капиталистов предложили мистическое озарение – которое от Бога транслируется вовне, в массы. Но без особых усилий. Так, по блату, по статусу и/или по купленному престижу, через подкуп судей, присяжных, через голосованию.

Возражение было сразу – еще в античные времена: Свет может понести тот, кто его зажжёт своими руками, лично — Страдатель и Победитель — потому что свет иллюминатского озарения может остаться только в черепе самого человечка. Только личный подвиг становится имманентной инициацией, а не соглашение профанной закрытой тусовки: давайте проголосуем, кто тут у нас свет массам понесёт?

Сегодня в борьбе с певдоэлитарностью, которая основана на профаническом иллюминатстве, крайне важно именно прояснение символа Георгия Победоносца как подвижника-освободителя.

КРИТИКА «ГРЕБНЯ» – КОМПЛЕКС ИЛИ НОРМАЛЬНАЯ РЕФЛЕКСИЯ?

«Если художник начинает писать об искусстве — он перестает быть художником». Есть такой тезис. «В любом случае мозги у него свихиваются и приходит депрессия». Второй тезис. Известный пример – Лев Толстой, который в работах по искусству вообще отказал искусству в праве на существование. Это человек, который написал, по общему признанию, самый выдающийся роман всех времен и народов. Я не люблю Толстого, но не признать факта его литературного лидерства я не могу. Несмотря на откровенно масонскую тему.

Так или иначе, научная рефлексия авторов, творцов – сомнительное дело. А уж тем более писать о конкурентах. Попасть по причине рефлексии в неудачники, когда понимание верховных стандартов и мучительная досада, что тебе их не достичь – становится клеймом. И есть постоянная угроза получить обвинение в зависти, в «комплексах» и своей клеветной беспомощности.

Но есть и третий тезис: «музыка музыкой, а позиции надо прояснять». В конце концов, мы не только авторы, но и слушатели (читатели). Поэтому рефлексия – не возбраняется и авторам. Особенно в силу осмысления себя и своего творчества. Ведь понять, что тебе нравилось и почему, – а сейчас нет – вполне справедливое желание.

Когда в 1987 я в среде своих друзей сказал, что Гребень – «тухловатый», на меня набросились. Когда я называл «Иванова» (который «на остановке») – вторичкой, меня порицали. Когда я называл тексты Гребня надуманной профанацией, а сращения типа «Иван-Бодхисаттва» — лингво-попсятиной, меня обзывали тупым, не способным понять.

Но я любил, и люблю, по старинке, послушивать Гребня, удивляясь, как можно на одну и ту же инструментовку сделать десяток того, что потом назовут песнями. Но я к этому притерпелся. Но во мне сидит и обида — за обман. Мы всегда считали песню «Под небом голубым» («Город Золотой») его личным прорывным манифестом, – но когда обнаружилось, что музыка заимствована, был стрессовый шок. И обида навсегда. А потом ещё и обнаружилось, что и стихи не его, а какого-то Анри Волхонского. И что он ещё и не первый исполнитель, а был некий Хвостенко! Это было крушение мифа. Ведь Гребень нигде об этом не упоминал и в самом альбоме «Десять стрел» не прописал нигде. Потом разъясняли про конспиративные причины, связанные с эмиграцией авторов, но Гребень нигде это и затем не прояснил.

Меня всегда занимал альбом «Радио Африка». Но потом он как-то увял, когда я на выставке в Питере году в 90-м повстречался с Африкой перед его «картиной», которая представляла из себя вырезанную из золотисток ракету на фоне звездочек и слово «Ура!» на черном фоне. Африка был в дурном берете, длинном плаще и рассказывал, разбрасывая свои длинные пальцы, что его «это» – гениально. И я тупо смотрел на нечто уровня детского сада и размышлял, кто тут кто – я дурак, или Африка спятил.

Окончательно добило знакомство на тусовке с выставкой митьков с мохнатым Дмитрием Шагиным и, скорее всего, с Флоренским. – А ты руки мыл? – мне. – Я говорю: – Мыл утром.

Шагин собеседнику: – Ты понимаешь, он мыл руки! утром!

И они пошли обсуждать мытье рук утром и можно ли давать смотреть картины митьков людям с немытыми руками. На полном серьёзе.

Тут же обсуждалась каким-то митьком с дамой бледного вида будущая его картинка с нарисованной девицей и мужиком с признаками строителей со словами: «Мы строим БАМ, но я тебе не дам» – «зашкурят или не зашкурят»? Некий парень предлагал серию картинок «Рой Медведев», где нарисованы летящие и кружащиеся медведи. Все это шло в 1990 году как новое искусство.

Я внимательно пересмотрел картинки митьков на альбоме «Десять стрел» Гребенщикова.  Смута поселилась в моей душе. Надолго.

Когда я году в 2019-м прочитал доклад Аверьянова о Гребенщикове – сразу подумал: наконец-то появился голос доказательной трезвости в отношении Гребня, который на тот момент уже совсем свыкся с намекающей аббревиацией БГ в отношении себя, что у меня вызывало нервную иронию.

Но тут же столкнулся с тем, что последовало обвинение против Аверьянова, что мол, тот пошёл на «поклёп» по политическим причинам. Через какое-то время появилось толкование – это из зависти (Аверьянов в эти же годы как раз начал продвигать свои арт-материалы).

Надо признать, что политические причины имеют значение. Ты то, что поёшь, —  в отношении автора. Сегодня, в 2023 году, когда Гребень съехал из страны, позиция Аверьянова кажется уже окончательно доказанной. Это – точка.

Да, на рок-н-ролльной волне конца 1980-х годах Гребень торжествовал, но сегодня, когда можно уже спокойно разобраться, что есть что и кто есть кто – становится понятно, что Гребня «поднадули». И позиция Аверьянова выглядит уже не ревнивой, а просто экспертной. Ни реальной музыки, ни голоса, ни оригинальных инструментовок, ни текстов, по сути, у Гребня не было.

Тогда что? Чем взял Гребень?

Козырем для меня были его словесные комбинации. Они завораживали. Когда «Десять стрел на десяти ветрах» пелись в 80-е годы, вообще никто не вникал, это о чем – само собой разумелось, что все стрелы и ветра – антисоветские. Все сочиняли, додумывали своё. И никто не задавал друг другу вопросов: «меч дождя» – это как? Кто такой «он», которого ведёт белый волк? «Он войдет на твой порог» – с мечом дождя в руках – смотрелся в воображении круто. Это была общемировая практика – доосмысление рок-н-ролла в текстах.

Да, игровая стихия слов занимала. Надо же как он завернул – «Пески Петербурга»! Оглядываешься – где? Одни граниты. А, гранит – это просто песок, мегалиты — иллюзия! Или попробуйте не послушать «Любимые песни Рамзеса Четвертого»!

Да, тогда можно было быть «замороченными», необъяснимыми, мозаичными, но сознание человека требует смыслов. Если массовое помутнение 80-х прощало все, то сегодня уже нет. И под «смысловую шинковку» попадают все — вплоть до «Битлз».

И пришло вдруг понимание, что тот разлом империи неясностью, мерцанием смыслов под скрипку Куссуля прошёл, — сегодня нужны смыслы, новые ясности, и Гребень начинает «провисать». Для меня знаком «провисания» стал переход его на мат. Я давно уже не следил за Гребнем, но когда мне сказали, что Гребень сделал песенку «Нас нае…ли», я сначала не поверил. – Нет,  — сказали мне —  матом и ещё рефренным. Я послушал, у меня уши завернулись – настолько это было отвратительно, озлобленно. Крушение Гребня стало фатальным. Только суровая политизация под диктовку заказчика могла заставить его сломать рамки стиля. Он перешел черту и упал в бездну банкротства.

Сегодня почему-то сознание взрослеет и требуется ответ на все вопросы. И буровятся те вопросы, на которые ответил Аверьянов в своем большом очерке – а откуда он такой, Гребенщиков? Кто его сделал? Кто его продвинул?

Я согласен с Аверьяновым, что Гребень пошел по пути профанации всего духовного – обряжаясь то в буддиста, то в даоса, то в христианина, то в индуса, то в язычника. И Аверьянов точно определяет, что все эти якобы духовные поиски всего лишь «замануха» для молодых 80-х годов, которая показывает духовные школы и практики как лёгкое чуть-ли-не-увеселение, этакую развлекательную модную категорию, с навешиванием  на себя всевозможных цацок. И это большой грех Гребня, который он на себя взял. Ни те, ни другие, ни третьи его не простят, и его духовную «универсальность» назовут некритической всеядностью, которая называется профанацией. А вот навязывание своей профанации – даже через песенки, — это двойной грех, ведь профанация – это полное пренебрежение к духовному опыту веков, борениям школ, перевод живого опыта в имитацию, по сути осквернение.

В этом смысле его «Русский альбом» с русской темой тоже смотрится сегодня как хитрая профанация с игрой в поддавки: вот мы сокрушили русскую империю СССР – вот вам, русские, успокоительный пирожок – сразу же, в 1992 году.

Вроде бы эти все вещи не имеют отношения к музыке. Ведь музыканта нужно судить по музыке. Но это не совсем так. Точнее совсем не так. Если только по музыке – тогда не пой! Зачем тебе текст? Подвывай без артикуляции, как степняки – и дело с концом. Но если несёшь в ноте слово – то отвечай за него. Но именно в этот момент  наступает роковая проблема, которую как раз обозначает Аверьянов:

Цитата: Мы убеждаемся по всем этим примерам, что Гребенщиков охотно, с полной готовностью и даже услужливостью перед контркультурным соцзаказом на переворачивание традиции и профанацию христианства «увяз» в имитации и стал ее яростным проводником: «Я все равно не сверну, я никогда не сверну // И посмотрим, что произойдет…» («Мой друг доктор», 1997). Это тем более удивительно, что он не мог рассчитывать на большую паству в СССР и России. Но оказалось, что так называемые «аквариумисты» – в массе своей люди, не понимавшие и до сих пор не понимающие, о чем и зачем он поет. (Виталий Аверьянов: «Рок» в овечьей шкуре (мировоззрение контркультуры на примере песен Гребенщикова) // «Наш современник» 2019 № 10).

 То есть Гребень участвует в магической акции по деградуированию своих слушателей. Известная техника: яд — в кремовое пирожное.

Профанация порождает профанацию. Виталий касается и этого – пошлого аромата Блаватской у Гребня. Дело в том, что профессионалы признали Блаватскую выполняющей секретную миссию по профанированию сакральных величин с расчетом на невзыскательного потребителя.

И вот Гребень попадается на профанацию – только утверждая себя профаном. Это очень важное разоблачение Аверьянова, поскольку Гребень постоянно прятался именно в тенётах загадочных смыслов: мол, это формула, требующая мистических практик; мол, я только медиатор, а вы довключайтесь, домедитируйте!

Нет сомнения, этими хитростями он продлил жизнь своим изделиям, когда множество людей попадали в слушатели, только потому что их порицали: если ты не понял БГ – ты дурак, не дорос, дорастай, вникай, вслушивайся, познай своё сердце и проч.!

Так вот Аверьянов чётко говорит: не до чего там дорастать! Нет никакого Гребня. Есть просто Боря, попавший в тренд и теперь умирающий в нём.

4.

Наконец, убойна ссылка Аверьянова в поиске корней Гребня на академика Зубова. Мол, матфак ЛГУ, созданная там среда выкормила будущую рок-звезду.

Так получилось, что в период активной работы над тринитарной тематикой мне довелось в 2002 году много и часто общаться с профессором Баранцевым оттуда же, с матфака ЛГУ. Я бывал у него и на лекциях в ЛГУ, и в Питере дома, и у меня много его работ. Сначала все задалось. Но. Мне запомнилось некое сознание им себя как мессии – при всей спорности его работ по нашей теме. При маленьком росте – великая безапелляционность. И однозначная… русофобия с необходимым элементом оппонирования стране в любом виде, по любому поводу. Это меня смущало, и я поставил точку в общении с ним в 2003 году, когда Баранцев прилетел защищать в Москву академика Гинзбурга по делу о научном шпионаже. И я был на заседании по Гинзбургу ученых-общественников. И меня поразило не только непризнание факта шпионажа – а обвинение со стороны выступившего Баранцева властей России в признании этого факта шпионажа. В том смысле – что наука вселенская и вы, российские власти, не суйте свою рожу в высокие материи. И когда в кулуарах я промямлил, ошарашенный, что государства всегда охраняют свои научные секреты – он взглядом молнии нанес мне удар и сказал примерно это (ручаюсь за смысл):

– Россия вообще недостойна науки и любое решение Гинзбурга должна принять за счастье.

Такие у Гребня были «кормильцы». Свидетельствую.

ПЛОДИТЬ ВРАГОВ ВО ИМЯ ИСТИНЫ?

В 1984 году меня с моей несостоявшейся женой Ольгой Астафьевой пригласили на «этакий-такой» семинар Лихачева, того самого Дмитрия Сергеевича, в Пушкинском доме, который в Ленинграде. И вот перед нами предстал шикарно одетый в бархат седовласый красавец. Но через полпары в перерыве, прогуливаясь среди зеркал Пушдома, я говорю:

– Оль, что за детский лепет? Можно я скажу ему все, что я думаю по этому поводу?

Ольга, разделяя мой настрой, говорит:

– Ты что, с ума сошел, нам ещё защищаться, а от Пушдома все оппоненты, а он знаешь какой мстительный. Зачем плодить врагов, да ещё таких?

И тогда я сказал: ради истины можно и врагов поплодить. Эта фраза стала моим жизненным кредо. Но тогда Ольга меня заступорила фразой:

– Но ведь он помог тебе в защите «Слова» (от академика Зимина — по контексту своей защитой «Слова о Полку Игореве» от обвинения Зиминым Мусина-Пушкина в создании фальшивки)!

И я не стал множить врага. Струсил? Подстраховался? Наверное.

И вот когда я прикасаюсь к вещам Аверьянова –  «Эмигранты новой волны» и «Второе письмо ста деятелей российской культуры», – я вспоминаю этот сюжет. И спрашиваю себя: а где твоя сегодня научная честь – сказать в лицо то, что ты думал — чтобы показать Лихачёва, в чём он выдутый пузырь и сказать это ему лично.

Плодить себе врагов, причем массово, вещь беспрецедентная. Я теряю дар речи, слушая «Эмигрантов» и «Письмо Ста». Наплодить себе врагов – десятками, а то и сотнями. Ведь персонажи Пономаревы, Чиркуновы, Кохи, Пивоваровы, Гельманы, Белковские, — даже не сами по себе, а по количеству друзей с огромными возможностями, это уже тьма их вселенская!

Аверьянов даже пошёл под личные моральные риски – о Немцове – «не помянут быть к ночи, сам попал под небесные санкции». И личные оскорбления – но под которыми подпишется вся страна! — Ходорковский болван подкидной. Да, «Ходор» за кордоном, но ведь враги-то есть и тутошние – «Фридман с Авеном рулят страной».

Уникальная история в нашей муз-рок-истории – прямой текст, прямой вызов. И гурьба личных врагов.

— Как тебе жить с отрядом личных врагов, – спросил однажды меня товарищ.

— Страшно и бодро, – ответил я.

Аверьянов отвечает рок-драйвом.

2.

Первое письмо 100 деятелей «культуры» в пользу «буйных маток» — было отвратительным шоком. И все заткнулись. Только Аверьянов встал как один в поле воин.

«И умножа врагов своих вста в поле на пути стрел свистящих»

Аверьянов умножает врагов уже не среди чужих – миллионщиков и политиков, — а среди своих – людей «интеллекта и творчества». Особенно в контексте записанного клипа на тему «Письма 100» (или 100 подписантов), где все фигуранты получают по оплеухе. И как! В открытую! Без пиетета перед талантами и их свершениями! Германы, отец и сын. Сын вторичка, а Герман старший – авторитет. Но дохнет авторитет, если ты начал предавать страну ради защиты сущего дерьма! – прямой текст! Ты кто после плясок в храме, поддержанных тобой, Герман? Ты – не удержавший флаг своей таланта продажная тварь. Бардины, Шевчуки, младший Бондарчук? Не доросший и до ступни гения Тарковского Сокуров? Вы – жалки, ибо это не вы подписались, это вас подписали ваши продюсеры и покровители, требовавшие стадного послушного рефлекса: «Наших не трожь!»

Но чем становиться таким жалким, таким ничтожным – не лучше ли пойти с гордым посохом, чем лизать публично буйные матки?

И – это прямой смысл, манифест: кто вы, мастера культуры?

Аверьянов бьёт наотмашь – и каждый удар увеличивает отряды недругов и врагов. Это прямой текст о беспощадном характере либеральной демократии защитников буйных маток – защищая их, они готовы рубить Россию тупым топором. То, что эти люди не шутят, мы знаем по расстрелу Парламента России в 1993 году. И действуют-то они под крышей власти: И хотя мы властью обласканы, нам не всерравно какой. / Так что решайте, суки, дорог ли вам покой! / И если вы не одумаетесь, знайте тогда скоты, / 100 деятелей культуры на многое готовы пойти.

Это Героика Слова – назвать всё своими именами. Без околичностей, прямым текстом.

— В чем героика наших дней?

— А ты попробуй. Вызвать огонь на себя. Дать пощечину негодяям, о негодяйстве которых не все поняли! Когда расправы над тобой будут требовать сотни известнейших и влиятельных людей в стране! И дело не в политике. Они своей продажностью скрывают свое ничтожество. А Аверьянов их выдает. Когда мне говорят, а Бондарчук! – Я отвечаю: Бондарчук – это отец, сын которого просто его тень и фамильная рента, а сам пустота! Что он снял? Ничего! – А Виктюк? – А вы смотрели Виктюка? Меня стошнило на первых минутах и я просто ушёл. Несмотря на научную дисциплину – смотреть до конца и оценивать только целое явление.

Когда один против всех – то все против одного. Если все против одного, а один прав – то это уже исторический выбор. Мне видится 100 подписантов – это выморок России, о котором возвестил Аверьянов. И нам эту песню нужно просто вменить как тест всем, кто в культуру идёт: вы за лижущих буйные матки, или за Культуру, куда входит как часть – защита чести культуры от б…ва группы «Война».

Я считаю вещь — проявление героизма интеллектуала и полагаю, что нужно рассматривать её как прецедент для демонстрации интеллектуально-творческого героизма и бескомпромиссности в отношении своей касты-сословия.

3.

У меня давнишний спор, в центре которого Дмитрий Лихачев. Это спор длится тридцать лет с момента, когда я с ним шапочно познакомился в Пушкинском доме и невзлюбил за пустоту. Но суть в другом: Лихачев был, по сути, организатором поганого письма такой же интеллигенции в 1990 году – причем в европейские институции, суть которого – гори, советский тиранический Советский Союз, синим пламенем, распадайся по национальным улемам. И названо было это Римское обращение.

Да, были Соловки, да, был голод, да, драмы, но совесть учёного не может судить Сталина и сталинизм мерой своих эмоций. Моя неграмотная бабушка могла, имела право, но не Руководитель Советского Фонда Культуры и титульный учёный. В этот момент ты теряешь свой статус как оборотень-мститель. Я сам на 1990 год был антисталинист, но за тридцать лет с тех пор прошел научный путь, который привел к целой книге по Сталину. И теперь я увидел в нем политического гения – если взять по сумме задач, которые он решал и по сумме вызовов, которые он принимал. И не знать этого, не понимать, не предполагать такого поворота в осмыслении, в оценке – большой учёный просто не имел права!

Есть многие интересы, есть личная память и игры ума, но есть критерий оценки человека по тому, кто он здесь: корень-лист-империи, или чревоточ этого великого древа.

4.

Но есть более серьёзное возражение: мол, прямой текст с именами проявление нехудожественности и авторского бессилия. Что ж, прямое именование это не художественно. «Шестой лесничий» — Мертвого Леса – вот приём! Шестой Лесничий – это Горбачев (Черненко, Андропов, Брежнев, Хрущев, Сталин, Ленин). Но есть традиция прямой политичности – это, к примеру, длиннющая вещь Аллена Гинсберга «Скелеты». Тот он вообще обозвал всё, что можно назвать в мире, – скелетами. А так как самая известная запись была в сопровождении МакКартни, где он одноообразный речетатив Гинсберга сопровождал унылыми басс-пассами, то вещь обратила на себя внимание и осталась в анналах – политических. И что же у Гинсберга? В отличие от Аверьянова – сплошной по всем фигурам – беспардонный поклёп.

Said the Buddha Skeleton Compassion is wealth Said the Corporate skeleton It’s bad for your health ….. Said the Old Christ skeleton Care for the Poor Said the Son of God skeleton AIDS needs cure.	Сказал Будда Скелет:

Сострадание это богатство

Сказал Корпоративный скелет:

Это плохо для вашего здоровья.

…..

Сказал старый скелет Христов:

Заботьтесь о бедных

Сказал скелет Сына Божия:

СПИДу необходимо лечение.

 

Я МакКартни готов простить все, но Гинсберг создал прецедент чернушничества под видом битничества. А битничество – это когда всё понарошку, когда всё прогулка, когда не имеет значения, что в кого совать, битничество – это формула вырождения рок-н-ролла. Это когда тебе простят всё, любое падение и декаданс.

При этом у Аверьянова не просто обвинение – а мазком, деталью дано всем понятное доказательство того, что обвинение обосновано. И наконец видеоряд клипа на песню про деятелей культуры, который не оставляет никаких сомнений в прямоте обращения.

Да, в отличие от Гинсберга у Аверьянова всё по-настоящему. Потому что ему уже не простят. А русская история скажет свое доброе слово: спасибо, защитил.

Кто плодит врагов во имя Истины – Истиной и защитится.

РОК-ПОЭМА «ИМПЕРИЯ ЗЛА» КАК ТЕСТ

1.

В 1992 году мне в Москве один товарищ сказал: ты посмотри – это Москва – и ты видишь в этом будущее? и он повел рукой по груде грязи, оборванных интеллигентов, торгующих всем чем ни попадя, моря крыс среди невероятной кучи мусора и нескольких алко-теней сосущих тогдашнее откровение – водку «Абсолют» – а происходило это на площади Белорусского вокзала.

Крушение Империи было настолько наглядным, настолько тактильным, что говорить о будущем означало показать себя полным идиотом. Руины были перед глазами в центре Москвы и крыть было нечем. Не было ни идей, ни программ, ни воли, ни веры – ничего. Кроме странного чувства внутреннего остервенения, злости, смеси отвращения к себе и стране и народу, который своими руками под сладкие трели врагов свернули шею стране. Так внутри рождалась империя остервенения.

Трилогия (поэма идет в трех частях на одноименном диске) вбирает в себя три имперские катастрофы 1917 года, 1991 года, а отчасти – некоторыми штрихами – и более ранние события. Во всех трёх вещах явлена беспросветность наплыва, навала, натиска антиимперских сил – жрущих, рвущих, грызущих тело империи. И это удивительно точный образ мультипликативного антиимперского Зла – когда многие делают ставки на свержение Империи, называя её «Империей Зла». И на ее место приходит другое зло – Царство Руин и Пепла.

Вдрабадан загуляла империя зла,

И пустой мошной затрясла…

Ты гляди, опечатаны двери парткомов!

Мы уже не припомним, кто мы….

Сначала было внутреннее остервенение, озлобление на себя, на своё ничтожество, своё низкопоклонство. Второй этап, после овладения собой, –мы начинаем видеть то зло, что убивает Империю внутри:

Была когда-то нация топориков-косариков,

Урядников, исправников, отцов-полуполковников.

Пришла цивилизация хануриков-бухариков,

Торчков и перехмурников, балдежников, халтурников. («Империя зла 2»)

Это важнейший момент, который очень точно характеризуем момент слома сознания. Показан синтез, который становится способом переработать зло в Доктринальную Империю, которая станет основанием её возрождения во плоти – в России.

Круто, нечего сказать.

2.

Разговор о поэтике рок-н-ролла дело почти неблагодарное, но поскольку мы имеем дело с мыслителем от рок-н-ролла и понимаем, что в поэтике много «изюму», то решили рассмотреть типические черты поэтики Аверьянова на примере «Империи Зла» – как на особой концентрации авторских эстетических решений.

При этом становится понятно, что Аверьянов глубоко берёт все эпохи – а это риск. Слушателю Аверьянова надо привыкнуть к тому, что в произведения нужно будет вслушиваться, вчитываться, а потом уже по душе пройдет волна резонанса. «Империя Зла» – об этом – о тайне крушения и возвращения русской империи.

Итак:

Империя Зла – это мем врагов России ещё со времен последней атаки на СССР – президентства Рейгана начала 80-х. Конфликтная амбивалентность требует разрешения – очень точный и сильный ход, затягивающий интеллект в этот материал.

Мозаика или особый сплав текста? Если взять полотно текста, то обнаруживается сумма фрагментов, знаков, семиотических оттисков, намеков, вплоть до сбивания с толку – тайные стригольники – все поймут о чём идет речь, если контекст последнего века не знает этого термина, идущего от новгородской секты XV века?

Мозаика в поэзии – это крайний риск, который в песне становится незаметен. Но Аверьянов – носитель смыслов, а значит текст в приоритете. Получается, он закладывает панораму в виде манеры Босха, когда все участники изображения составляют панораму. Но видим ли мы эту Босхову панораму у Аверьянова и можем ли её прочитать?

В Москву ушли брательники еще при кукурузнике –

В охранники, в гаишники, в помощники у дворника.

Уже не в подкулачниках – в зятьях да подкаблучниках.

Зато потом племянники вписались в шестигранники.

Если читается, как брательники при кукурузнике, то есть при Хрущеве, вписались в малые сферы труда, но уже читается ли то, как «племянники вписались в шестигранники»?

Формирование образного сюжета через оттиски участников:

А мы многостаночники, механики, слесарники.

За съём любых наручников – с полтинника до стольника.

Могем мы и напильником. Могем мы и паяльником,

Горячим кипятильником и утюгом-чугунником. («Империя зла 3»)

Ироническая картина деградации рабочего класса до криминального сообщества в катрене – просто великолепно прописано до деталей и инструментов. В том числе по оттискам фигур – их лексике («могём»), или «рабочей» принадлежности (чугунный утюг). Технология показать оттиском полное явление – чтобы его вписать в сюжет вещи – сильный, хоть и рискованный ход. Но таким образом слушатель подводится к важному выводу: твое ничтожное гниение – не просто мелочи твоей душонки, а червоточина в теле Империи.

Внутри катрена есть локальный сюжет, который дает композиционную стяжку – чтобы текст не развалился. Как правило, сюжет имеет зачин – элемент – который развёртывается в выводной тезис, который как раз понятен, хотя и требует подготовки и умения дешифровывать тексты. Короче без культурного оснащения Аверьянова слушать – это значит одновременно поработать. Но как ещё изобразить зло, пришедшее на нашу землю, фактически взявших её в тиски своей гнилью и пороками.

Потомки их хамонники, уродцы, пармезанники,

Народные избранники-то – в бордосском винограднике!

Массовики-затейники, баловники-проказники,

Античные любовники, короче – мужеложники.

Пришейте пересмешника, поющие в терновнике!

Интересно то, что невинные, по сути, блюда – хамон (окорок), пармезан (сорт сыра) стали печатью иного зла, который просто держится на фонемных стяжках в русском сознании превращающихся в клеймо: хамон – Хам, пармезан – мерзость. И, наконец, совсем для своих: пересмешники и поющие в терновнике, связка из разных произведений американки и австралийки – «Убить пересмешника» Харпер Ли и «Поющие в терновнике» Колин Маклау. Как говорится, попробуй раскуси!

«Пришейте» – замена слова «убейте». Убить пересмешника – большой грех – птица имела в тех местах сакральное значение. Но её убивают «поющие в терновнике» – тоже птицы, но мифические, которые ищут самый шипастый терновник, чтобы уколоться о шип для самой удивительной песни птичьего мира в процессе умирания. И несмотря на то, что эти символы-фигуры относятся к самим романам косвенно, в связке Аверьянова получается весьма грозное послание: поющие в терновнике самоубийцы, издающие последний сладкий звук, убейте священного для вас пересмешника – потому что святого у вас больше нет! Профаны и вырожденцы – перекрошите друг друга, убивая свои святости, которые вы давно похоронили.

Крутой мем! Я бы его включил в язык дипломатов, которым часто не хватает осмысленных подготовленных формул, чтобы выразить мысль, сбить с толку противника, и дать ход нашей силе – одновременно.

3.

Поначалу «зафигуривание» поэтического текста раздражает. Мол, нам слушать или дешифровывать? Возникает подозрение, что автор выпендривается, чтобы не сказать яснее. Но, увы, это ступень роста мощного явления. Поначалу от Босха зрителей рвало физически, но сегодня вопрос: А чего у него тут зверинец какой-то? – считается неуместным и делает вопросителя уже дураком: Босха надо читать и задаваться глубинными вопросами: как католический священник и активист Босх сделал такие вещи и его не посадили на кол?

Так и с аверьяновскими вещами. Эта рок-поэма может стать таким же ритуалом, как ритуал принятия ученика в учение: давался текст, в котором было много чего, и как молодой человек себя вел в скабрезных и непонятных моментах, так и принималось решение – брать его учить Мудрости или оставить его гнилье при нём самом. Этакий инициатический незаметный полиграф тех времён.

Так вот «Империя Зла» – для меня такой полиграф: все ли дерьмо я с себя снял, чтобы иметь право разделить дух Империи и перемолоть Зло во Спасение. Если Аверьянов ищет своего слушателя – как соратника, который не требует от него понятностей и внешних красот, а требует воспитания мыслей и чувств, – то поэтика оправданна.

ПРЕДАНИЕ ТРАДИЦИИ

1.

Ключевая философема у Аверьянова – традиция. Традиция достаточно сложная и спорная категория, но здесь мы о том, что именно музыкальное выражение в стиле блюз-рока с балладной ширью и с переходом на русские «былинности», под акустику, пропитывает слушателя традицией сильнее, чем многие тома философии. Эту вещь можно вместо учебника по Традиции и традиционализму преподавать.

Вообще подача учения или идеологемы во все времена было делом проблематичным, поскольку пропаганда живет недолго. Изучено, что один и тот же текст пропаганды, втискиваемый в мозг трижды, вызывает отторжение. И это понятно: примитивный наезд на сознание вызывает естественный блок. Так было всегда. Мозг – тот же желудок с законами сварения и несварения. И в древних времён было понятно – что только искусство может «обогнуть» блоки сопротивления сознания и войти в него.

И вот вещь Аверьянова «Предание» я бы поставил в ряд, не крупных, но очень точных, аутентичных вещей по русскому традиционализму. Причин тому несколько.

«Предание» – очень точное название. Традиция с латыни и есть предание – передача по наследству наследия. Но сразу задается масштаб – это не золотишко в полу и не счет в банке, это передача целого Мира – и тебе нужно ответить на вопрос: ты принимаешь этот мир? Ведь вторая часть традции-передачи – приятие или неприятие её потомками и учениками.

Начнём с того, что это один из самых живописных текстов у Аверьянова. Великолепна подана картина Крылатого Севера, где каждый услышит про то, что он всегда помнит:

С камýшки на кáмушку перепрыгивая,

Похаживает Страж Севера по-над речкам студеной.

Крылатым громом гудит в его колоколах,

Огонь-око гневеет в небесах его.

Изумительно. И втягивает своей прелестью в мистическую картину эпического прошлого, в том числе и через неологические корявости «С камушка на камушку», «Огонь-око», «гневеет». Притом фактически каждый фрагмент несет двойной смысл и образ – высокий и низкий, чтобы сразу раздвинуть панораму от малого до великого – перепрыгивает ребенок, который входит в память, и сам Север – он уже перепрыгивает по горам-камушкам.

2.

 «Предание» — одна из вещей, которая обязана петься под акустику с душевными переборами – потому что это один их тех феноменальных случаев, когда текст пятикратно увеличивается по ассоциативным бурлениям, которые содержатся в песне.

Полноводит от того Москва-река,

Каменеет тверже прежнего свет-Москва.

Сходится под нее мать-сыра-земля.

Тяжело земле под Первопрестолищем.

Первопрестолищем – гениальная новация, которая передает величие, но с иронией, чтобы не сорваться на ложный пафос. Сам вид субъекта Традиции – Первопрестолище – невероятный и сильный тем, что сам суффикс «-ище» всё-таки в массовом сознании был связан с былинным Идолищем. И действительно Москва – для многих языческих восприятий это восемьсотлетний Идол – не скрывая это нутро в самом суффиксе. Это – признание, что Традиция принимает и самый тяжкий период жизни Руси – который тоже наше предание! И Москва идет в предание не как город ресторанов и казино, а как Великая Рука Севера, стягивающая пол-мира, и держащая пол-бездны на языке.

Ведь держит он пол-мира в одной руке.

Держит он пол-бездны на языке.

Гениальность вещи часто объясняется тем, что автор идет не ласкать слух, не потрафлять следующему поколению, чтобы он принял традицию, а делает потомку вызов. Многим предание, наследство видится как этакая халява, которую «предки подкинули». Это чудовищный перекос популизма в отношении новых поколений. Мы приучили их к тому, что традиция навязывается – потому что враги Традиции приучили их (и нас) к тому что эта такая мешающая ненужность, а поэтому брать её можно даром. И речь сегодня даже не идет об инициации, когда наследие бралось с боем в страшной конкуренции, идущей на грани жизни и смерти. А вот вещь Аверьянова говорит: нет, друг мой, Традиция – не сладкий тебе пирог, а ещё и Бездна! – в которую придется заглянуть… Потому что Традиция – это не только достижения, но грехи, предательства, кровь наших предков – которые они сумели изжить, в себе победить – и ринуться вперёд.

И тут же перевод вещи в мистический ряд – когда мощь Руси не объяснить словами, можно только длинными чувствами. Для этого почти-магические пассы о тугой памяти очень точно передают ощущения того, как возвращается ощущение почвы, пропитанной памятью о «поведьях старорусских»: 

Если есть еще у русачка душа,

Хоть бы самая распоследняя,

Распропитая и растленная,

Но он помнит тугой памятью

О каких-то смутных преданиях,

О каких-то поведьях старорусских.

Фрагмент о том, как почва-традиция-земля-рода возвращает к памяти многих. Именно такие вещи возвращают падшую память и ставят в строй Традицию в Настоящее. То есть Традиция ставит память на режим Вечности – когда нет прошлого, есть вечная традиция, которая сегодня и сейчас. Если же я трушу сегодня, то это память об отце, на орудия которого на Балатоне шла 6 армия врага и он был тогда смертником, и все-таки выжил. И эта память вытряхивает меня из окукла страха и двигает на нынешние амбразуры. Традиция становится твоим личным зовом и вызовом.

3.

Приятие Традиции – не приятие подарка, – а выход на битвы. С русской традицией бьётся насмерть тот, кто понимает её силу и сам пестует свою традицию – насылая на нас все возможные бедствия, вплоть до сатанизации:

Все, что мог сатана, все выделывал,

Чтобы перервать нежное предание,

Чтобы растянуть жилы белые,

Распустить наши жилы чулые…

Но не гибнет почему-то Русская Земля…

Концовка поистине великолепна. Нет пафоса, нет дешевого восторга – а есть мощный вопрос с косвенным утверждением – не гибнет Русская земля, но почему?

Это вопрос для каждого слушателя – и ученика! – и ответ: потому что Традиция становится субъектом нашей реальности, потому что она становится боевым нервом, стискивающим наше сегодня с вечным вчера как вечно настоящим Завтра.

Надо отметить использование белого стиха – потому как белый стих предполагает эпичность, которую при этом удержать можно только музыкой либо переходом к музыкальности. Даже в простом прочтении, без музыки, белый стих поётся.

Вещь написана в 1996 году, являясь частью большого эпического произведения тех лет «Свои колокольни». Это год, в моём понимании, пик падения страны и Русской Катастрофы в лице Ельцина, когда антирусский режим утвердился, укрепился, Ельцин выиграл, пусть сомнительно, выборы.

И вот эта песня про Традицию, которая вста пред лице ворога твоего…

О ЧЕТКОЙ АРТИКУЛЯЦИИ

1.

Мы уже намекали на то, что Аверьянов отступает от артикуляционных принципов рок-н-ролла – когда половина звуков слов отдаётся в пользу мелодизации и мистификации – когда слушатель не понимает слов, но додумывает их, фантазируя до полной немочи. Причин такой артикуляционной политики много, но среди них – уйти от текстового начала вещи. Почему? Да потому что там может быть и часто оказывается полная ахинея, которая диффамирует музыкальную часть рок-композиции.

Вот гениальная по гитарному драйву тяжелая вещь «Черной субботы» – «Параноид» («Параноидальное расстройство»). Оззи Озборн её делает так, что даже английские слухачи не смогут выявить простодушный до изнеможения текст, идущий на грани полной чуши, никак не связанный с музыкальным драйвом.

Здесь риффы — на уровень апокалипсиса, а текст на попурри про любовные страдания под веселую балалайку. Куда девать плохой текст, чтобы никто не услышал? Правильно – спеть так, чтобы артикулирование было контрартикуляцией – сведением на нет фонем. И что делает Оззи? Он выдает абракадабру, которой никто в наши времена не озадачивался. В 1975 году меня, ошеломленного рок-звуком,  совершенно не интересовало, о чём он поёт. А сегодня интересует!

Сегодня дешифрованы все тексты. Но во многих случаях лучше бы не было этой дешифровки! – падение Параноида было качественным: под такую сильную партию такой дешёвый текст просто мрёт, как муха в паутине. Такой ошибки «Дееп Перпл» делать не стали, — тексты заморачивали, удаляя их от жизненных сюжетов.

Аверьянов отходит от этой рок-традиции на прямо противоположную сторону, что означает одно: текст должен не просто нести, но и донести смыслы. А значит звуки и слова должны быть четко сартикулированы для связок сложных текстов.

Да, американские исследователи давно поняли, что артикуляция в рок-тексте – это сжатие музыки и привлечение к восприятию головы. А это для них лишнее! Зачем голова, если рок-н-ролл только для ног!

2.

Аверьянов сделал выбор в пользу смысла, а значит текстовой доминации и педантичной подачи смысла. Но в этом есть очередная засада. Если делать ставку на смыслы, то песня должна их сформулировать, а значит обречена быть законченной по правилам текстостроения: герой, рамочная композиция, рефрены и – главный риск – логика при развитии сюжетного смысла – при сужении его. Это значит любой разбитной состав слов и образов не проходит. Точнее, не входит в будущее и не остаётся в истории. Возьмём вещь явно талантливой Янки Дягилевой 90-го года, «Мы гуляли по трамвайным рельсам». Смысл вещи в рефренах:

А с портрета будет улыбаться нам железный Феликс

Это будет очень долго, это будет очень справедливым

Наказанием за то, что мы гуляли по трамвайным рельсам

Справедливым наказанием за прогулки по трамвайным рельсам

Нас убьют за то, что мы гуляли по трамвайным рельсам

Нас убьют за то, что мы с тобой гуляли по трамвайным рельсам

Но сюжета никакого нет: юный антисоветизм конца 80-х сегодня не смотрится – нет образного ряда. То есть вещица лозунговая, примитивная. В этом смысле антисоветский «Шестой Лесничий» Кинчева, конечно, войдет в классику русского рока. А песенка Янки нет. Только для совсем-юных-фанатов.

Одна из причин ставки на артикуляцию – интеллектуалоёмкость текстов и смыслов, лексика которых просто непоэтична. Если их не сартикулировать, то не прочитается. И не прослушается. Вот вещь «Абъекция», где шесть (!) почти непонятных слов, и слов явно непоэтического свойства. Непоэтичность их объясняется просто размером слов. «Фундаментализм» для поэзии и песни просто пощечина:

Я раньше чтил Святую Инквизицию,

Любил во всем сакральную традицию.

Вменялся мне глухой патернализм

И беспросветный фундаментализм.

Это ещё если не выделять почти вызывающее – беспросветный!

Как делать непоэтические слова поэтическими, а тем более музыкальными? Заменить нельзя, – смыслы исчезнут. Поэтому вариант один – намеренно выявить их поэтическое начало и ввести как ироническое, смешное, а потом уже умное. Ну и конечно взять в поддержку ритмизированную версию гитарной бравуды (не бравады – а бравуды). И тогда возникает интересный эффект, что после фундаментализма дикие штаммы эсхатологизма и пассеизма, трайбализма идут как интеллектуальный стёб особенно при последнем аккорде – неопофигизма. Это очень грамотный ход спрятать умственность и серьёзность замысла в иронии и бит-стёбе. Эту вещь как раз можно рассмотреть именно как подход – все термины выговариваются и выпеваются как на уроке дикции.

Критикам такого решения можно напомнить, что артикуляционная техника не нова. Высоцкий – самый артикулирующий автор. Мало кто отметил, но практически все тексты Высоцкого, кроме ранне-блатных, где ему приходилась идти на стилевые искажения, слышатся до последней буквы, несмотря на хрип. Это говорит о том, что Высоцкий осознанно нёс именно смыслы. И выпевы он допускал только тогда, когда не было риска затуманить слова:

Жираф большо-о-о-ой – ему видней!

Влюби-и-и-и-и-лся в антилопу!

И противоположный пример – предельной артикуляции, когда трудная даже для устного произнесения опытным оратором строчка с двумя йотами Высоцким произносится как школьником на уроке дикции:

Не подследственный, ребята,

А исследуемый я!

Так что Аверьянов вполне следует высоцкой традиции в ставке на системную артикуляцию. И этот подход, несомненно, даст большую живучесть творчества в исторической гонке за приоритеты в отечественном рок-н-ролле.

ЗМЕИНАЯ ПРИЧУДА «ТАНЦА»

1.

И вот через титанизм эпоса, концептуальный прорывов я слышу его «Танец» из альбома «Пророчество Серафима». Думаю, песня войдет в классику русской любовной лирики, в песенной версии точно.

Милейший гитарный зачин сразу уходит в глубину, несмотря на штамповые пассы о «женской тайне» и про «плен», и поиск «имени». Но что-то он сдвинул в словах. Ведь любая женщина выходит за пределы своего личного имени и становится поиском другого, высокого имени!

Я тайну разгадал одну своей любимой.

Я у нее давно в плену, ищу ей имя.

В ней есть серьезности покой, где совесть, скромность.

И потому ей так легко играть в покорность.

И вот выжимка моих научных споров, суть которых была в вопросе: а в чем выражается женщина, её тайна, её невиданная красота и мистическая энергия? Я всегда настаивал, что только мозги женские воплощали её тайну. Кто утверждал красоту, молодость, поварские таланты, умение выделывать в постели волшебные пируэты всеми частями тела, умение был доброй, красивой, серьезности покой, где совесть, скромность, покорность  и проч. И со многим я соглашался. Но вот на 64 году своей жизни меня поразила какая-то волшебная правота вещи «Танец».

Я понял, что все мои любимые женщины мне запомнились в танце. Все. Поголовно. И память оставила их у меня в сознании их только в великолепии танца. Это было поразительно, потому что все перечисленные выше достоинства были познаны, но! – ничего не осталось в памяти как образ! Это поразительно, но ни запахов блюд, ни изощрений секса, ни проявлений ума, покорности и прочего в памяти не осталось – осталась змеиные причуды танцев!

Но как причудлив сей игры змеиный танец!

В нем мигом лепятся миры, лишь вскинет палец.

Ее уловки и просты, и необычны.

А вдохновенья так чисты и так пластичны!

Текст настолько поразительно точен, что не убавить и не прибавить. Те, которым сегодня под шестьдесят, а иных уж нет, остались в памяти в сияющем ореоле танца. И помнил у каждой – другое, незнакомое разгоряченное лицо, огромные глаза, плодоносные груди, и волнами волосы… Они творили что-то невиданное – где – по Аверьянову – вскинет палец – лепятся миры!

Может быть, я мало знаю стихов о женском танце, который открывает женщину, но ничего подобного, столь острого узнавания ранее я не ощущал. Может, сыграла роль высококлассная мягкая и романтичная инструментовка, которая настолько искусно обволакивает тексты, что получается сплав высшего уровня.

Но эта вещь мне впервые вызвала удивительное воспоминание, в котором я раньше не отдавал себе отчёт. Все самые фантастические танцы любимых женщин «для тебя» были насыщены эротизмом, но я в упор их не помню как эротические, а то, что оставило поразительный след – танец был воплощением вдохновенной чистоты! Удивительно точно.

Наконец поразительный раскрой сознания: мистерийные ощущения отодвигали более приземленные эротические переживания, вожделения! Танец отодвигал этот аспект, открывая совершенно иные ощущение и чувства. В момент танца возникало ощущение водоворота, в который тебя вовлекают и начинает кружится даже не голова, а мысли! Это говорит о невероятной силе воздействия танца.

2.

Потом, и студентом, и аспирантом я спорил с культом в филологии по имени любовная лирика, которую требовали почти с каждого поэта. Я же требовал высокой поэзии в пушкинском духе – масштаба «Медного всадника» – с простым тезисом: любовные упражнения в поэзии чрезвычайно индивидуальны, а значит никому не интересны. Я полагал, что овидиевская линия в поэзии – Наука Любви, как соблазнять женщин и проч. – испортила поэзию… Потому что поэзия может быть только высокой – с огромной темой, тогда как Овидий просто банализирует Поэзию.

И вот малыми шагами меня переиначивает жизнь. И некоторой точкой стала эта вещь «Танец». Песня исполнена в раздумчивых тонах. В чем же раздумья? Скорее всего автора озадачивало: как танец заламывал руки и нутро сильнее любых слов, и манер, и одежд. Он и заканчивает главной темой, причем подчеркнуто не замыкая рамку – первая строка не закончена – и важно – она не касается конкретной женщины – а некой мистико-сакральной тайны.

Последняя конечная фраза:

Я тайну разгадал одну.

– ложится в такую трактовку: открытие мира через женщину как мирового порождающего начала. Танец несомненно несет мощное эротическое начало, но если он побеждает замкнутый на чувственности эротизм в пользу нового мира, то он становится символом продвижения к новому миростроению, к новому оптимизму и новой гармонии. Мужчина, познав этот танец, открывает в себе способность и жажду создать цветущий новый мир для женщины – которая открыла ему этот мир.

3.

Виталий Аверьянов коснулся древней истины – женщина раскрывает тайны мира через танец. Это огромная традиция, которой мы лишились. Причем русские женщины в фольклоре понимали танец предельно органично, сознавая его змеиную красоту и изящество.

Но каток профанации идет по танцу сегодня, как по живому. Невозможно смотреть на молодых девушек, которые кривляются так, что вызывают только рвоту, не то, что вдохновение или чистый эрос. Сегодняшние танцы вызывают рефлекторное движение – выключить, закрыть, выгнать.

Так вот эту вещь Аверьянова нужно вменить и новому поколению девушек для науки. Если ты, девушка, хочешь оставить печать самой себя в мужчине – то это возможно только змеиной красотой причудливейшего танца! А не топорным самовыражением.

И я просто сочувствую сегодняшним молодым людям, которые не знают, что такое танец-феерия жеста, темпа, ритма, когда женщина должен создать целый мир, а не банальное блудно-идиотическое действо на шесте или без шеста.

Эта композиция Аверьянова – бунт против деградации, демистеризации танца.

4.

Любовное – самое трудное в поэзии, потому что немыслимо избежать банальностей. По любовной лирике можно судить о гениальности: банален – прочь, не банален – гений, не можешь – не пиши.  Для меня образцы нетривиальной лирики – шедевры: Симонова «Жди меня», Тютчева «Она сидела на полу», Тарковского-отца «Первые свидания», Рабиндраната Тагора «Последняя поэма», Пушкина «Письмо Татьяны Онегину».

Аверьянов вошел в этот список, но – песней.

ВЕРНА ЛИ АЛЬБОМНАЯ СТРАТЕГИЯ

1.

Мы не скрываем своего намерения перевести книгу в документ – основание для развертывания доказанного VIV-30 (Особо Важный Голос-30) Аверьянова в арт-рок-индустриальную программу – начиная с уровня Министерства Культуры, заканчивая Дипломатическим службами, Россотрудничеством и прочими «боевыми институтами».

И здесь возникает жанровый конфликт с альбомной стратегией. Аверьянов сделал на данный момент пять альбомов (он переименовывает альбомы в «часы песен», ибо ему не нравится англоязычный стиль названия жанра «альбом»). Делать диски – правильно тактически, но позволит ли эта тактика овладеть стратегией – развернуть Рок-Фронт для максимально-победительных пределов?

2.

Вообще рок-альбом в музыкальной культуре дело довольно новое, ей лет 70. Но почему сформировался формат альбома, который явно стал стремиться к самостоятельному концептуально-музыкальному жанру? Было две причины.

Начало рок-н-ролла – это отдельные песни, миньоны, сорокапятки с двумя, четырьмя песнями. И их хватало надолго. Песню крутили везде, она звучала, как говорят сегодня, из каждого утюга и на каждом танцполе. В СССР это было тоже повальным явлением в шестидесятые годы.

Вторая причина была техническая, все проигрыватели были адаптированы под сорокапятки.

Но конкуренция возрастала и одна успешная песня повисала, потому что танцевальные приоритеты сменились на приоритет слушателя. Три минуты песни было мало. Песня перестала быть событием. И тут подоспели проигрыватели под большой формат – пластинку. Коммерсанты смекнули, как это происходит всегда, что лучше – розница или опт? Понятно, что опт – и тогда жанр пластинки, альбома стал вытеснять все остальные. Музыканты начали подчиняться этой логике и писать альбомы, где от 5 до 12 песен. С 60-х годов началась эра альбомов, которые требовали целостного прочтения. Альбомы стали событием и формировали моду. «Сержант» «Битлз» ввёл завершение развития принципа целостного альбома, пронизанного одной мыслью и стилистикой, причем с рамочной композицией. «Время» ЭЛО задали моду на электронную музыку, Джефф Линн стал моментально знаменитым. ЭЛП одним махом «Картинками с выставки» сформировали моду на симфо-рок. Примеров много.

Альбом стал доминировать на рынке и в сознании. Более того, даже сорокопятки уже брезговали брать в руки. Но время шло. И фанаты, превращаясь в музыковедов, начинали себе отдавать отчет, что ради альбома группы плодили множество привесков – плохоньких песенок для комплектации. Наиболее явственно это началось уже у Битлз, которые для Вечера Трудного Дня состряпали откровенную шнягу You cant do that («Вы не можете этого сделать»). Песня настолько портила альбом, что вызывала только раздражение. Потом пошли привески у Sweet, которые в «Бульваре Одиночества» выдали вместо музыки длиннющий барабанный период, – было ясно, что петь уже нечего.

Началась история кризиса жанра – кризиса альбомной стратегии. Альбом стал требовать скверных вещей для комплектации, и это было заметно. И эти скверные вещи стали проблемой. Началась эпоха Best  – выбора лучшего, отбора вечного, — чтобы звучать дальше. Началась эпоха рок-науки, рок-музеев, рок-каверов – где лучшее стало переживать вторую жизнь – но уже в других контекстах и заказах.

Понятно, что в истории остались бессмертные альбомы, звучащие целостно, однако эпоха прагматизации – как говорят сейчас, таргетирования – целенаправления стала доминировать. Суть изменений была проста: поскольку мода, когда сметалось и съедалось всё подряд, ушла,  произведения начали проходить первичный отбор: классика/неклассика (причем именно штучно), то второй отбор был отраслевой. Вещь Х – переоборудовать в симфонию для концерта в Титуле У, эту для дипломатической работы со страной Z.

Так начался естественный отбор.

Понятно, что политическое таргетирование применялось давно. Классикой боевого использования рок-н-ролла можно считать историю японской группы сестёр Пинац, которые ошеломили массового советского человека совершенно прелестной песней «Каникулы любви» (у нас известной как «У самого синего моря»). Но когда вчитались в переведенный текст, ошеломились – он на грани порнографии.

Понятно, что для всех этих войн звуков и смыслов нужно создавать институты, чтобы борьба была грамотной. К примеру, загадка, почему ни в СССР, ни в России не используется самая крутая советская агитка – песня «Битлз» «Возвращение в СССР». Даже КПРФ её не использует. А могли бы на ней целые избирательные компании делать. Но ведь никто не хочет её прочитать. А лучшей ино-песни про СССР я не знаю!

Всё от безграмотности.

Так вот альбом, рассчитанный на изначально преданного покупателя и слушателя начал отходить в прошлое. Пришла эпоха «бест», сборников лучшего, великого.

Но и эта эпоха трансформируется в отраслевое таргетирование.

3.

Аверьянова это касается в первую очередь. Считать, что все песни одноименной пластинки пронизывает «Пророчество Серафима», нельзя. Но диск так назван. В четвертом «часе песен» «Николин день» искать смысловую связь баллад «Николин День» и «Москва-Давос» с «Победоносцем» можно очень долго.

При этом все три вещи – на грани гениальности. А значит возникает некая шедевральная отдельность, которая начинает иметь подчёркнуто отраслевую задачу. Многие молодые, услышав Money  Пинк Флойд, говорят: это про деньги. При этом не знают названия альбома и часто даже группы! Да, шедевральная отдельность удаляет вещь от альбомов даже в классике, но приближает к мистериальным альянсам – так понимал Скрябин мистерию – как союз искусств и массового действия.

«Победоносец» должен быть непременным участников всех церемоний и акций в День Победы на всех носителях – от телевидения до вечернего возлияния. Непременным. На песню должны сниматься новые клипы, он должен сопровождать музейные экспозиции вместе с другими тематическим песнями, звучать в воинских частях, могут даже писаться картины, песня может включаться в спектакли.

«Николин День» – о трагичнейшем моменте нашей истории – Смутном времени и самозванстве – само собой вводится в учебные процессы как предмет для анализа на уроке. Проверено методически – песня «заводит» смыслы и идеи остаются в памяти учеников прочно и навсегда. А так как в песне есть и простые сцены вроде банного фрагмента, – они оживляют эпоху лучше любого учебника и даже кстати, фильма. Фильм – это минимум час. А песня 6 минут. Методически более мобильный вид искусства, который может сделать урок по теме.

Наконец, вещь «Николин день» можно пускать в бесконечные каверы – и она может исполняться на том же Дне народного единства в Кремле разными исполнителями!

Наше творчество должно пропитывать все поры единого тела по имени Россия. И в этом должна состоять миссия Министерства и власти вообще, поскольку русское творчество, как правило, имперское – и есть существо и основа русского государства, названного политесно российским. Но именно творчество, пропитывающее тело страны державными токами, держит Государство и питает энергии борьбы за Русь. И странно министерству этого государства смотреть в сторону дебилов моргенштернов и милохиных, и отворачиваться от творчества Аверьянова.

4.

Когда нас спрашивают, но как мы это сделаем, если на страну наложен извне запрет на любой креатив и тем более на великий креатив, который должен быть не просто замолчан – а сразу стёрт в порошок при первом же появлении. На это мы отвечаем просто: надо побороться. И надо побеждать.

На надо начать с себя – с победы над собой и своей инерцией бездарности. Это важнейший момент. В русском деле нам не нужна порочная формула кукушки и петуха.

Мы этой книгой хотели бы подчеркнуть главное: нам не нужна в искусстве национально-патриотические инерция, когда любое г…но  под русским флагом пытает взять творческий Олимп и требует у русских властей пестовать его. С этой субстанцией мы не выиграем, сколько бы флагов в него не воткнули…

Надо понимать, что масоны, запуская свои творческие вилы в наш отечественный стог, всегда делают ставку на лучшее. И дни побеждают – убеждая качеством, а не флагами. Простой пример, — плод итальянской ложи «П-2» и американской калифорнийской ложи, куда входил отец Ромины Пауэр и где она родилась (Лос Анджелес). Нечего спорить, они взяли десятком несомненных шедевров и образом консервативного Запада – счастливая итальянская семья. От них фанатели у нас в стране.

Так вот эта книга долга быть доказательной базой для отбора лучшего у Аверьянова – которое мы может предъявить Министерству Культуры для тотального финансирования и продвижения. Это важно, потому что Аверьяновское творчество попадает в резонанс практически всех ключевых событий в стране.

Альбом – это предварительный прогон материала. Это не ошибка, это требование жанра. Остановка на втором шаге – вот где была бы ошибка.

Должен быть третий шаг – чтобы дойти до каждого.

ЗОВ ПОБЕДЫ

1.

Да, мы победители. Но в тех войнах, которые уже ушли в историю. Да, наши знамена реяли над всем миром. Сегодня все не так. Враги свергают наши памятники и знамена. И собирают против нас армады за армадой – начиная с грызунов с ядовитым зубом, заканчивая титанические силы целых религий, которые собирают ополчение против Побед наших отцов. И это вызов. Оказывается, что победитель – раб будущей Победы.

Причем если ты победитель, то вызовы множатся со всех сторон. И не просто множатся – они меняются. Ах, ты нас загубил в штыковой атаке – так теперь мы тебе не дадим возможность сойтись штык на штык, мы просто перепишем или не допишем твою историю. Ах, мы проиграли танковый бой – теперь бой будет в постелях: мы просто оставим тебя без детей и потомства. Разверзается картина новых фронтов!

И перед нами энциклопедия вызовов – «Победишь!».

Для начала отмечу боевую стилистику вещи – наступательное ударное рокабили, которое говорит о том, что будет доминировать атакующий оптимизм. При том, что из серии перечисленных, описанных, заявленных врагов-противников – всё наши древние и новые враги. Но появляется новая интересная мифологема – Родина-дочь.

Это находка. Дело в том, что мы знаем мифологему Родины-Матери, которая зовёт в бой. Но мать – это обязательство перед рождением, когда ты обязан защитить то, что тебя создало, мать зовет заплатить жизнь за жизнь. Это обязательство от Прошлого. А если обязательство от будущего? А если это обязательство перед твоим созданием – дочерью, детьми вообще? Это совершенно другая номенклатура ощущений, потому что Русь как дочь – это то, чего пока нет, пока в потенциале, а значит то, что на знамя и в мысли ещё не внести. Вещь ставит вопрос, как будешь побеждать, если ты уже не сын, а отец Руси-дочери?

В этом смысле вряд ли верна интерпретация коллеги Елисеева, который в материале «Незримый исток будущей победы» дочь интерпретировал мистически – как дочь Царя Мира (хотя Мелхисидек – это всё-таки Царь Справедливости, мирового равновесия, – почти полный эквивалент  протоперсидского Митры).

Цитата:

«Это «правильный» уровень, но он правильный – относительно. На вертикально-незримом уровне Родина является (именно является!) пространством, которым правит Царь Мира. В отношении его могущества наша страна является именно дочерью». (Александр Елисеев. Незримый исток грядущей победы // Завтра 8 октября 2021)

Я готов согласиться со всем, кроме одного: если Русь-дочь в руках и под покровом Царя Мира, то нам тогда песни зачем тревожные и зовущие петь? Он сам всё за нас сделает? Перебор мистики нас часто обезоруживает: ну тут всё в руках Мелхисидека – пусть он и занимается, а я пойду на печь посплю.

Но Аверьяновская вещь как раз заканчивая ударной волной – где никакой мистики:

Так войной на хазар, на азарт, на базар!

А начинается она с того, что сегодня  — ты в цепях! И понятно, что цепи зависимостей таковы, что не ты определяешь поле боя, а его определяют твои неприятели:

Ни Норд-Ост, ни Беслан, ни Сион, ни Ислам

Не хотят отпустить. Видно, век с ними жить!  

Противник обкладывает, принуждая к бою не лик в лик, а баррелями нефти:

Вы залезли в Ирак – мы теряем контракт!

Ты не понял, а уже под колпаком открытой разведки в виде разных благотворительных организаций, типа Freedom House

Freedom нас всех пасет.

Freedom в наш дом грядет!

И этим ли будет заниматься Царь Мира – нас спасать от Freedom House?

Более того, сегодня все вызовы сводятся к одному – Русь и русских надо побеждать как раз в мирном стиле – нематериальными, тайными, закрытыми методами. Они беспомощны, когда не ощущают боя, когда они спят в момент, когда уже развёрнуты войска противника и они разят! Вот апофеоз успеха – заставить их спать, пока идёт бой. Русские не могут интриговать, и вообще – тайна, секретность  – не их поле боя.

Никогда на поле секретности мы не побеждали. Действительно мало кто понимает, что может быть вреден Freedom House, просто собирающий в России информацию – для вашей же, дескать, демократии, как её вам помочь сделать лучше. Как например, победить коррупцию, если не собрать сведения о коррупционерах?

Или лучше шагнуть дальше всего – сделаться союзником Руси! Вот PricewaterhouseCoopers, компания, корнями уходящая аж в 1849 год! Миллиардные обороты. Она нам помогает! Она же консалтинговая компания, – она просто советует! И помогает нам создать свое законодательство, свою финансовую систему, курировать наше искусство. Вы же не умеете, а мы помогаем! И вот вам то что мы имеем на эстраде. За ваши же деньги. Аверьянов подождет. Ему деньги на разворот творчества не нужны. «Он же в Духе! – скажут консалтеры, — Зачем ему деньги?» Вы, русские, – великие творцы, но деньги вас только портят. А давайте мы эту порчу возьмем на себя!

И что тут делать воину? Врага-то нет! Как можно увидеть врага в деликатном сотруднике консалтинговой компании, которая нам «помогает» создать законы и финансовые технологии в твоей стране? Где враг? Это же просто бумаги!

А я воин – где мой автомат? А вокруг только ласковые люди, пишущие тебе законы… Ты оказываешьсявне боя. И значит ты уже проиграл. Тебе же писать свои законы неинтересно – а мы тебе помогаем. И заканчивается это тем, что наш человек сам едет в пасть к врагу, который уже не враг – а так!

Ни в Содом, ни в Египет, между Сцилл и Харибд,

В Бреттон-Вудс, в Бильдерберг едет наш человек…

Только каждый из элементов придётся дешифровывать. Увы, это не понятное поле боя с танками, а – салоны, совещания, лоббизмы, шушукания бильдербергеров. Не наше поле боя.

И возникает вопрос: либо принимать эти поля боя, либо нет? Но как — нет, если ужас близится? Умение Аверьянова создать образ жуткой угрозы малым мазками и намеками вызывает удивление – излюбленная техника абракадабры:

Буш мин херц, Буш мон шер, —

На Багдад, на Бушер!

Но как вытащить врага на своё поле боя? У него ответ в области мистики: нужно найти Поле Полей Всех Боев и на нем победить. У Аверьянова ответ – в ожидании Царя Справедливости,

Будет Мелхиседек на знаменах вовек,

Он как вечный предтеча победы креста:

Крест ее углядишь, тем крестом победишь!

Явный крен в религиозный формат говорит о том, что вещь можно назвать «Сим Победиши!»

Так Елисеев прав?

2.

В семантике Аверьянова крест – символ победы. Но так как дело пошло о будущих битвах и победах, то возникает принципиальный вопрос еще времён Отцов Церкви, — Афанасия Александрийского, Иоанна Дамаскина, Исаака Сирина, Иоанна Златоуста, Василия Великого – где крест понимался … в развитии. Двухлучевой крест не считался полным, законченным. Законченным, Победительным, считался Трёхлучевой Крест. Этот крест до сих пор доминирует в сирийском православии (и возносится над куполами соборов), где оно, собственно, родилось как форма переложения теоретической доктрины в религиозный формат. Великий мистик, который сыграл решающую роль в решении императора Константина принять тринитарный догмат, Спиридон Тримифунтский, дал на Первом Вселенском Соборе чудо – по разным версиям как раз явление трёхлучевого креста.

Два луча – ты в Пути, Три – Победа. Надо уточнять. Мистерии требуют точности.

Суть в том, чтобы мистические основы победы не удалили нас от её конкретики. Как говорили наши предки, на Бога надейся – сам не плошай. Еще более грубая поговорка на эту тему, которую проговаривала моя бабушка: «Господь не любит, когда ему садятся на шею». Ещё более суровая проповедь – из последних: «Бог не любит,  когда его запрягают в тугоумные замыслы». В этом смысле Царь Справедливости будет говорить только с победителями, а не с просителями. А для того, чтобы победить – нужно научиться побеждать самим на поле врага, PricewaterhouseCoopers, Freedom House! – а не ждать, что за нас Господь будет меч обнажать.

Поэтому нужно принять все вызовы, а значит все поля битв, вооружаться. Если надо побеждать в музыке – делать её лучше врага. Если нужно побеждать в постели, то делать семенем бурным своих детей, а не кормить чужих. Если надо создать свою финансовую систему – то её создать, а не быть счётным оператором чужих денег.

И это явление универсальное, так же как было и на Первом Вселенском Соборе: Чудо приходит только к победителям. А не наоборот: мол, дай мне чудо-оружие и я сумею победить. Спиридон Тримифунтский своим чудом поставил точку в тяжкой битве с арианами, и Константин это просто признал. Это была Победа Мирового, Исторического значения.

3.

О клипе «Победишь» разговор отдельный, но по отношению к этой вещи можно подчеркнуть несоответствие текста и видеоряда. Концовка с изображением всех форм светских, нерелигиозных битв не сочетается с текстом, где в приоритете всё-таки образ мистической победыт. Но самое принципиальное то, что весь текст направлен на понимание будущих битв, которые имеют самые разные формы и отрасли, а картины победы в клипе чисто милитарные, картины 1945 года и марш сегодняшних опять-таки солдат. То есть видеоряд примитивизирует смысл вещи, которая посвящена будущим битвам – в первую очередь на поле интеллекта, криптосферы, семиотики, демографического прорыва, музыки, доктрин, смыслов.

Было бы здорово сделать рамочную композицию – где фигуранты зачина – Гайдар, Чубайс, Козырев были бы попраны воинами Мелхиседека наглядно и по их «профилю»! Изобразить молодого русского дипломата, который берёт Козырева за глотку, было бы аутентичнее.

Не очень уместна картина Глазунова «Перестройка». Это все-таки в некотором смысле пройденная битва, где мы были на грани – но нам открылись уже новые фронты. Между тем Глазунов из моего личного общения с ним в 1996 году был заточен именно на будущие битвы, причем остервенено интересовался Аркаимом – как историческим орудием против врагов: «С этого надо начинать!»

При этом фрагмент картины «Перестройка», где Родина-матерь рядом с Родиной-дочерью и Родиной-бабушкой – это сильный и созвучный песне образ, он действительно работает в клипе.

Есть тонус в стилистике и картинах Гинтовта, но они требуют большего увязывания с текстами. Все-таки религиозно-мистическая тональность текста не бьётся с количеством красных звёзд в клипе.

Наконец – и это точно – надо убрать литовку в зачине, которая участвует в кошении травы хуже даже, чем это было показано в фильме Урсуляка «Тихий дон»!

Лучше повторить в зачине литовку из концовки – без кошения травы как аллегорию наступающей смерти неприятеля.

Лучшее должно быть доведено до совершенства – так говорят враги, а значит нам нужно быть совершеннее совершенства. Если нам предлагают союз на удушение, то мы должны передушить их своей крутизной и совершенством!

Так победим!

ТРОПЫ ВЫСОЦКОГО

1.

Аверьянов не скрывает пуповины Высоцкого в своём творчестве. Иногда «высоцкие» ходы и тропы – в прямом и переносном смысле — совсем не вызывают сомнения.

Что это, сотворчество или копирование, воспроизводство штампов? Проблема эта непроста. Для меня в этом смысле трагична судьба Александра Кайдановского, который ринулся в потомки Тарковского и получил позор от фильма «Судьба Керосинщинка», где вся эстетика Тарковского была воспринята некритично, и перевернута в мир тьмы и отрицания. И если мир Тарковского – это всегда мир поиска Света и Спасения Мира, то Кайдановский замер на мире тьмы. И «ушибленность» Тарковским привела его к ранней смерти.

«Ушибленных» Высоцким я видел много. Подражателей сотни. Это и поражало и раздражало одновременно. Высоцкого считали гением откровения, рывка, стремительности смыслов, — а главное обнажение подземных смыслов и борений в тайных затворах СССР. И сейчас Высоцкий смотрится и слушается как пророк, вскрывший то, что не стали замечать власти и поплатились. Страна, страстно ловящая каждое слово Высоцкого, которое никак не вязалось со счастливой умиротворенностью брежневской стагнации, показала, насколько она внутри расщеплена – и именно на это расщепление надо посмотреть попристальнее.

Вот эта миссия – открыть нутро бурлящей страны для осмысления этих открытий властью, перешла сегодня к Аверьянову. Думается, что сейчас нет того, кто эту миссию – раскрыть через музыкально слово потайной, но дышащей и слышащей, страны – взял бы на себя.

Но все ли в Высоцком взято? И все ли нужно брать?

Главное сегодня в Высоцком, а значит и в его последователях, – вопрос исторической живучести. Это значит есть ответ, что вещи, которые он делал, это было не на потребу, а вечного свойства. Понт долго не живет. Так вот нам и важно понять, будут ли вечными моменты, явно привязанные ко времени и месту, перерастут ли они их? Грубо говоря,

Ах ты Русь, божья тварь!

Твоей памяти царь,

Я скачу по тебе, я лечу над тобой

Соколком остроглазым, чья вера в когтях,

Волком с мертвым соблазном-козой в челюстях. —

Останется ли это у Аверьянова художественным ходом, суммой органических метафор, тропом-тропой или будет осуждено временем как маневровые спекуляции?

Аверьянов эту балладную великолепную вещь «Незримая Судьба», которая очень прочно легла на музыкальную основу с тяжелым отягощением лидирующей бас-гитары, Превратил в шедевр:

Только б грозную тяжесть

Нести как скала,

Ту, что золотом ляжет

На твои купола.

При кажущемся созвучии с Высоцким и даже преемственности с его «куполами», здесь дана великолепная, сложная метафора, свой троп, своя тропа! Скала, которая на себе несёт исторический груз, но которая обратится в золото, которое ляжет на священные купола. И здесь видно, что все-таки учёность иногда сильно помогает поэзии. Главное то, что вещь уже живёт с 1993 года и слушается свежо, совсем не предсмертно и неспекулятивно, а с огромной перспективой стать образцом рок-баллады!

2.

В историю вслед за учителем входят по-разному: есть подражатели, которые отмирают, и есть развиватели, которые часто перекрывают учителя по классу. Самое знаменитое признание – Жуковского «Победителю Ученика от побежденного учителя». Между тем настало время написать несусальную монографию о Высоцком, где осуществится доказательный отбор – где классика, а где скоротечное… К примеру, заманушная тема о Джеймсе Бонде, на мой взгляд, провалилась в песенке.

Не надо жалеть автора – ни при жизни, ни после смерти, он должен быть злым к своему ничтожеству – тогда он вырвет из себя и даст нам Великое, которое как раз и нужно Народу как имперский Хлеб. Именно за Великое ему всё простится. И не надо поощрять слабости того, кто встал на Тропу Силы Великого Тропа.

Аверьянов – один тех, кто пошёл Тропой Силы Высоцкого, но при этом сделал главное – вырос в Теме. Вечная малая тема – козырь Высоцкого. «Парня в горы зови» — это вечная, но не великая тема. Много ума надо, что бы проверять человека с риском для своей жизни? Как вопрос по Чацкому: ты в своем уме – чтобы метать бисер? Но это так, пока сам не попадешься на предательстве, полагая, что проверил соратников. Высоцкий прав: только в горах, только в риске-на-грани проверяется человек.

Но так уж выходит, чтобы встать на тропу великой мудрости, нужно свернуть с торной дороги. Причина проста: то, что проторено – не твоя заслуга. Вызов — всегда новый путь через чащу Величественного, которое таит Великое. Аверьянов принял вызов Великого. Притом что поднимать голос Империи, Высокого Духа на начало 90-х было столько же проблемно, как и во времена Высоцкого.

«НАКАЗ ПУТИНУ» — НОВЫЙ ЭПОС

«Наказ Путину» – это новое слово в рок-н-ролле. И не только русском.

Рок-н-ролл открыл свой политический потенциал с момента, когда начал звучать из каждого радиоприёмника и магнитофона. Это середина переломных 60-х годов, когда продюсерами стали, по сути, политики, а темами – политические события. Особенно это проявилось в США в связи с Вьетнамской войной. Тут же лидеры рок-н-ролла превратились в политические фигуры, самым явным из которых стал Джон Леннон. Влияние его рок-н-ролла в свержении Никсона в 1974 году уже никто не оспаривает.

В России явное участие рок-н-ролла в свержении СССР тоже никто сегодня не оспаривает. Влияние «Шара цвета хаки» «Наутилуса» на антивоенные настроения, связанные с Афганистаном, невозможно переоценить. И в сумме политизированность рок-н-ролла сводилась к антивоенности. Причем абстрактной. Политизированность носила этакий негативный характер и авторы предпочитали красоваться на фоне антивоенных плакатов, издавать «намекалово» как «Юрайя Хип» в альбоме «Солсбери» с танком «Шифтен» в дыму с жерлом орудия, направленном на зрителя. Причем мало кто понимает, что Солсбери – это не какая-то разгромленная англичанами деревенька, типа Сонгми, как мы в юности думали, а городок — символ древней торговли Британии, место знаменитого одноименного собора, место Стоунхенджа и …танкового полигона. Но об этом ни слова. Завуалированность, намеки, отнесения, изображения.

Аверьянов меняет акценты. Первое, что очевидно, все политизированные вещи написаны в контексте ответа на вопрос: если ты против, то в пользу какого За? И мощным фоном идут картины Руси, её Миссии, Победы, Восставшей Почвы в символе Мамонта, и даже Самого Христа. Это принципиальный, если хотите, разрыв с негативной, анархо-нигилистической тенденцией в рок-н-ролле.

Это важно, потому что тот, кто открыто несёт знамя, где начертано, ради чего и во имя кого, то воин получает Право. Без знамени – он просто убивец и крохобор. Это крайне принципиальный момент у Аверьянова, который без явления Знамени над собой не произносит ни звука.

Право на негатив получает только тот, кто имеет образ мира, если хотите, мечты, ради которого он выступает вдохновителем. Иначе все скатывается к рок-брюзжанию, как это, в конце концов, произошло с Шевчуком. Он выписывает гадости об СССР, «Оттепель» 1991 г., называя его Большой Женщиной, что явно тяготеет к образу родины или Страны:

Большая женщина на пляже, величиной — шестая мира,

Почёсывает сонно заборы между ног

Ты ни кому не отдалась, но всем нужна твоя квартира

Как уши чешет Запад, как пятки жжет Восток…

Сегодня от этой гадости может быть только рвотный рефлекс.

Вообще человек так изобразивший свою страну, вызывает омерзение. Но ядовитые картины на грани смакования у Шевчука считаются «честным» рок-н-роллом. Почему «честным» считаются гадости? – до сих пор непонятно, это морок массового сознания. Но Аверьянов несет нам иное: честный рок-р-ролл – это когда понятно, ради чего и кого ты поёшь. Чтобы пораздражать, распилить мозг поклонников, пощекотать им трухлявые нервы, поскандалить? Или чтобы преобразить сознание своих сподвижников во Имя Идеи, словом и нотой строить судьбу —  людей и страны?

Ядом сознание не накормишь. Поэтому политическая сатира, политические манифестации Аверьянова опираются на Мощь Русских Основ. Именно это становится основанием для политического манифеста, которые на 2017 год стал откровением. Речь идёт о «Наказе Путину», который тянет на эпический политический манифест.

2.

Сама манера обращения к Президенту в таком жанре была внове. Внове была картина в клипе заблудившегося Путина в тайге, где он находит спасение в кругу охотников, сидящих вокруг костра. Видеоклип подчеркивает дополнительные знаки, выводящие на главный смысл – Сова, символ Мудрости, слетающая с веток, как бы на костровитян. Лес, тайга, посылающая Мудрость, – это уже программный зачин.

Сразу озвучивается назначение: «Всем! Всем! Всем! но Путину в первую очередь».

Эту вещь можно сразу назвать «Наказом Президентам» – навсегда. Потому что все озвученное в вещи будет вечной угрозой России навсегда и головной болью всех Президентов.

Вещь жёсткая. Путин предстаёт человеком, идущим между двух сил – национальных, народных с одной стороны, и с другой – администрации США в России, которую мы не совсем точно называем пятой колонной. А как у нас — будет точнее. И между ними — война, которой уже не один век.

Уже дважды державу за сто лет развалили,

А все грызут и грызут тысячелетний ковчег.

Грызуны – все с теми же псевдонимами и фамилиями.

Так ты с ним  или с нами, государственный человек?

3.

Мы отбираем лучшее. Но может ли войти в вечное лучшее то, что привязано всеми частями, именами, фрагментами, стилистикой к точному моменту времени – к президентским выборам 2018 года, накануне которых вышел клип на эту песню? Может ли вещь перерасти своё время, момент привязки? Нетривиальный вопрос, потому что это вопрос будущности этой вещи. А нужна ли самой этой вещи судьба за пределами 2018 года? Наконец? нужна ли вещь стране и людям – после 2018 года? И последнее: чем отличается вещь от музыкального кича «Голосуй или проиграешь» Минаева 1996 года? По гражданскому призыву вроде вопросов к нему не может быть: есть и про совесть? и про великую страну:

Эй ты, проснись, давно пора вставать

Настало время тебе и другим выбирать

Настало время разобраться кто хорош, а кто плох

И кто действительно крут, а кто конченый лох

Настало время решить судьбу великой страны

И это должен сделать каждый, это должен сделать ты

Подумай, что для себя ты выбираешь

Голосуй, или ты проиграешь!

Но почему поделка Минаева умерла и многим стыдно о ней вспоминать? И не будет ли стыдно вспоминать нам возвышение «Наказа Путину»?

Хорошо, у Минаева в музыкальном смысле жгучая техно-попса, от которой воротило сразу, но это только часть смеси. У Минаева есть бессмертный аспект: песенка ни о чём – приди на выборы, – но выборы-то будут еще долго. Хотя и не вечно. Тогда Минаев выигрывает? Выборы будут питать его будущность? Но нет. Почему песенка больше нигде не используется с 1996 года?

А если на сегодня, на 2023 год, поставить Аверьянова, то слушается столь же остро и злободневно, как и пять лет назад. Почему? Потому что он зафиксировал стратегические позиции, которыми – в свою пользу – овладели наши враги, превратив их в наши-проблемы-надолго. И пока эти проблемы будут предметом борьбы-войны, вещь будет звучать как написанная час назад.

4.

Шесть минимум тысяч лет существует такой эффект, известный ещё первым магам в истории: семиотическое пророчество – назвать знаки будущего времени. Маг, жрец пророчил то, чего он хотел добиться от человека, племени, сообщества. Тогда не было понятия цели, задачи, племя бы просто не поняло, о чем речь, потому что заглядывать в Будущее, а тем более ему что-то диктовать считалось крайне рискованным занятием, за что получить с небес молнию в дом было делом понятным. И это могли делать только Маги. Но они тоже были в зоне риска, потому что семиотическое пророчество могло и сорваться, не осуществиться. И тогда их называли с унижением – если брать текущий русский эквивалент — колдунами. Так и мир устроен: Если маг тебя вылечит – ты гений и магия (то есть применение силы Мага) – это хорошо, если тот же маг не сможет справиться с твоим же недугом – стразу становишься колдуном, чернушником, ведьмаком и шарлатаном. При этом никто не вспомнит, что вся современная медицина – дело рук этих самых колдунов. Хотя шарлатанов на сегодня значительно больше.

Так вот умные маги, жрецы решали идти на хитрость: они пророчили не то, чего племя хотело, а то, что ему придётся делать, чтобы выжить. Все мечтают о молочных реках – этому образу тысячи лет! кисельных берегах. Но прорицатель говорит: серпы в руки – сто стогов поставить, чтобы зимой выжило стадо в пять сотен голов для нашего города Аркаим.

Так вот вещь «Наказ Путину» почти на грани семиотической магии, которая рубит вешки и ставит их на Пути: 1. Приди к Своим. 2. Банк России – вернуть России. 3. Кадровая революция. 4. Занять почвенную позицию – «обопрись на того, кто тебя произвёл»; нельзя опасаться народа ради дружбы с Западом, потому что последние все равно предадут, сдадут тебя в утиль. 4. Удушить медийную гиену «Эха». 5. Закрыть вопрос о «русском фашизме» (условно Познера). 6. Закрыть содомию. 7. Долой цифровое казино. 8. Спокойно, но не молча (!) пережить иудин грех «братьев-славян», назвав все своими именами – «крысятничеством»…

На самом деле вещь настолько мощная, что её можно перевести в учебный предмет для размышления Любому Президенту Руси. Ведь дилемма будет вечной: или ты предатель; или ты с народом. И во втором случае над тобой сомкнутся свинцовые тучи врагов. Но! –  Одновременно даст мощный рост поддержки Почва, когда общий огонь костра станет спасительным для всех.

ИНТРИГА «НАЧАЛЬНИКА»

Интрига – то, что оживляет явление. Интрига – то, что озадачивает голову и заставляет работать. Дело в том, что вещь «Наказ Путину» переживает вторую – уже практическую жизнь. И тут немыслимая интрига: ведь «Наказ» стал исполняться. И тут вопрос: а не маг ли Аверьянов? Ведь на 2018 год то, что происходит в 2023 году, было немыслимо.

Дело в том, что объявление «что Украйна часть русского мира», начало кадровой национализации, взятие под контроль финансовых потоков, промышленное возрождение. Но и последствия – на «Западе взвыли».

То есть вещь удивительным образом стала осуществляться, хотя и есть крики о половинчатости, незаконченности, компромиссах.

Но если взять главный вопрос: Путин, ты с нами или с ними, – уже ответ есть: Запад его приговорил, поэтому Путин с нами, с народом, уже навсегда. Он сделал удивительные ставки. И по тем проклятиям, которые раздались после этого выбора, можно судить о том, что Путин встал в ряд наших имперских строителей – Ивана Грозного, Екатерины, Петра, Александра Третьего, Сталина.

И вот началась вторая жизнь – исполнятся ли магические пророчества Аверьянова?

2.

Тут надо подчеркнуть важность научного подхода к вещам Аверьянова. Если не отдать себе отчет, что мощнейшая вещь «Начальник» 1992 года обращена в Ельцину, который с первых своих шагов стал сдавать страну, по контексту вещи её топить – «Правишь прямо на дно»! – то можно сильно ошибиться, вводя эту вещь в путинский контекст.

Но уже в этой вещи есть первые семиотические пророчества – само название вещи относит нас к коннотации зоны, где начальник – это почти полупрезрительное ироническое звание, а «с неземного круга грянут голоса» — уже появляется концепт Высших Свидетелей твоего рулежа страной… «Еесть ведь бог над нами» и «суд над временами»!

Эпическая вещь с вполне бесцеремонными знаками в сторону Ельцина: «Ты ж глядишь на друга, на морского беса». И инструментальные решения с переходом с тяжелой партии на тромбон, на слоновью трубу и с отыгрыванием в русской мелодике…

Научная емкость вещей Аверьянова требует серьёзной дешифровки. Левиафан – символ сильного государства – свирепое подводное чудовище библейского воображения – почему он обозначен как союзник Ельцина? Это просто: в английской мысли Государство – это зло, которое должно побеждать маленькие «злы», устрашая, разнимая, диктуя пределы. Но всю историю Русской Мысли Государство трактовалось как Отчина – суровый, но воспитатель частного человечка, племен, семей и народа в духе большого масштаба страны и её национальной миссии. Если же отделить свирепость Государства от Национальной Миссии, то Левиафан, самоубийственный для России, только и останется. Но эта судьба, которую начал впитывать Ельцин – Аверьянов чётко обозначает – губительна для России. Гоббс всё-таки по сознанию и установке рабовладелец, а значит Левиафан – конструкт рабовладельческого государства. Ельцин жее стремительно превращал Россию в колонию – в собрание злых крыс, которых надо растаскивать по углам мудрыми, точнее хитрыми, потайными и союзными методами ЦРУ-Ми-6-иезуитов и проч.

Но мы о магии. Напомним, что многие пророчества жрецами пелись, чтобы подчеркнуть неавторское, неиндивидуальное происхождение слова – музыка считалась неземным явлением. И вот вещь 1992 года – как раз такая.

При всем презрении, ненависти, сарказме к Ельцину, которые в «Начальнике» не скрываются, невозможно скрыть факт, что Ельцин после финансовой катастрофы 1998 года, как говорят, «закусился», а после бомбежки Югославии и унизительных просьб к Клинтону Югославию не бомбить, окончательно понял, что Запад никогда не будет ни другом, ни товарищем. И тогда Ельцин передал власть единственной оставшейся силе в стране, ФСБ, несмотря на то, что его от «спецов» воротило ещё со свердловских времён, что известно от свидетелей доподлинно.

Так вот при всех этих застарелых эмоциях Ельцин отдаёт власть «спецам». Мы на Урале в 1999 году уже знали, что Россель подготовил к отделению все юрисдикции Свердловской области, а башкирец Рахимов по горам уже колючую проволоку по границе ставил. Для нас вопрос о взрыве катастрофического сепаратизма был почти решённым. Было только горькое чувство обреченности и свербил вопрос, покупать ли пулемет на крышу своих сараев.

Однако, Гиперборея всплыла и аверьяновские колдовороты «сработали»!

3.

Особенно поразительно звучат пророчества Аверьянова в положительным смысле. Они очень точны. Точны прорицания, что борьба будет вечной, потому что сервилам Мамоны мы вечная кость в горле.

Но почему так уж вечно? И почему так уж кость в горле?

Потому что мы знаем, чья собака мясо съела и кто присвоил наши ресурсы, наши учения, открытия, науку – чтобы их отжать, спрофанировать, а остатки присвоить. Но мы рано или поздно придём за своим – за тем, что нам передали предки, но переданное перехватили Лапы Кровососа-Мамоны, говорящего: а теперь ваше — это наше.

Но мы докажем прорывом в новое – что наше — вечное, как и права предков традицию которых мы примем, поэтому им придётся наше вернуть. И Мамона может остаться без притока крови. И тогда посмотрим, кто пойдет на «кон в казино», которое Мамона создал для слабых душ и который упорно зазывает эти русские души к падению. А страх один: если русские отвернутся от соблазнов, от рулетки, то они займутся созданием Антимамонной Генерации, которая пустит Мамону по миру…

Надо считать первым прорыв Путина в борьбе с Мамоной – ликвидацию бедствия номер один – целой игровой индустрии, которая сжирала страну. Бедствие, за которым наблюдали мы с почти бессильной ненавистью, – как многие люди несли все нажитое в пожирающие чрева автоматов и сейфы игродателей. Горе семьям, горе фирмам, горе стране. И все по манию их «веры худой»!

А что это за «вера худая»? Вера в пустое чудо, жажда обман врага против тебя повторить против другого, не понимая, что твои руки всегда будут коротки. Обман Мамоной массы одиночных дураков – это безупречная технология, где русским ничего и никогда не светит.

Так разве мы забыли, что первая волна ненависти к Путину началась именно с запрета автоматов и рулеток? Но именно тогда впервые прозвучал тезис, обращенный к народу: ребята, куда вы лезете? Давайте-ка и вы займитесь собой – созданием семей, рождением детей, капитализацией русского племени, — ведь тут моя миссия заканчивается – я не могу каждую женщину страны принудить к рождению детей – давайте-ка сами!

И что бы ни говорилось, и как бы не сопротивлялось волне пятая админколонна, многие прозрели и обратились к семьям, к своим женщинам, убеждая их рожать. Мужики тогда стали делать детей в ответ на натиск мигрантов.

Победа над Казино Мамоны – шаг к победе над Цифровым Казино! Но важно подчеркнуть посыл Путина – от нас тоже зависит, будем мы Цифру нейтрализовывать Числом или свалим всё на плечи президента?

4.

Не все понимают, что магические политические пророчества Аверьянова все пуще обращены к нам. Да, мистическая магия почвы, да, зов и завещание предков, да, песни Небес и покров Христа. Но Аверьянов берёт обязательства уже от самих нас. И этот Наказ Народу, пожалуй, покруче будет «Наказа Путину». Ведь там родился и Наказ Народу – тому, кто сидит у Костра в Лесу. Можно сказать, Обет от имени народа:

— мы вторгнемся в новые области,

— поставим дивные опыты,

— взовьемся к звездам.

Кто подпишется над этим воззванием и обещанием Аверьянова — Путину?

Мы. Мы подписываемся.

ПОЛИТПИАРЩИКИ НА РАНДЕВУ С АВЕРЬЯНОВЫМ

1.

В 2002 году я написал книгу «Антипиар». И мне сказали: союзников у тебя не будет, никому это не надо, слишком много денег крутится, а кто это этот праздник остановит?

История была такая. После сломного крушения моей судьбы в расстрельном 1993, мне пришлось уехать с беременной женой в маленький и очень «технический» городок на Урале, слом судьбы перешёл в простую безработицу и голодные годы, которые казались почти приговором.

Первое применение я получил в 1995 году, когда мне предложили провести в Госдуму полное, но активное профсоюзное существо, которое вообще ни интересовалось политикой. И вдруг после голодных двух лет на руках оказались шальные деньги. Крутизну момента подчеркивало то, что я умею и люблю делать такую работу. Получать деньги за любимое дело – это мечта любого человека. Но тонкость была в другом – что я всё своё настроение и опыт должен передать человеку, которому всё это было совершенно неинтересно: выборы, идеи, встречи, даже власть. Но я должен быть впихнуть в неё слова, решения, тезисы, которые она двигала на встречах. Она их двигала. Успешно. Я был счастлив. Но счастье закончилось в момент, когда закончилась компания. Успешно относительно нулевых стартовых условий и совершенной непубличности клиентки. Как у Аверьянова:

Сулили славный в будущем удел.

Не будь дурак, я нынче жил неплохо бы.

Большим трансфером, может быть, вертел…

И пошла вторая компания, третья. Одна другой успешнее. Пусть далеко от Москвы, но деньги были. И, думалось, может, это судьба? И тут возник клинч. Он, конечно, трактовался как каприз, но раскол души увеличивался и с этим ничего нельзя было поделать. Всё, что мы внедряли в кандидатов для народа, им было совершенно по боку. Они понимали условность процесса. А мы не понимали, точнее не хотели понимать, желая реализации хоть чего-то из обещанного на выборах! Для нас слово было обязательством. А для них нет. И вот эта странность – крушение слов, профанация смыслов, идей – превращалась в результате в тотальный обман. И я как человек немного совестливый стал понимать, что я генератор массового обмана.

Второй ступор возник, когда мне предложили деньги за обработку несусветной чуши заказчика, вроде закрытия нашей системы вузов и отправки всех детей учиться на Запад, чтобы они по-петровски вернулись и стали тягачами экономики и политики. Я отказался. И остался без денег.

Это был шок. И новая судьба показала свою голую задницу. И как раз в момент этого кризиса, который настиг к 1998 году, я встретился в Питере с известным политпиарщиком, с которым выпили. Он приехал на подъёме «с контракта», и рассказывал из какого г…. он делал успех, и учил, что чем больше г…. – тем лучше: человек платит, чтобы мы скрыли это г….! И чем его больше, тем слаще контракт. Чем клиент тупее — тем больше пачка денег!

— Я говорю, — так ты работаешь ассенизатором?

— Очень-очень престижным и ооооочень дорогим! – он приплясывал от переизбытка напитков и эмоций.

— А с тебя это г…. хоть смывается?

— Легко! – он артистично повернулся – Не пахнет! А если серьезно, то ты в один момент на полгода получаешь над человеком огромную власть, они, лохастые, беспомощны, и ты можешь в эти полгода отомстить ему за всех! – и нищих, и убогих, – за всех! Втоптать его в полное ничтожество, измываться над ним по-черному, он все равно стерпит – некуда деваться!

Меня сильно впечатлили левацкие тайны пиара.

— А не боишься что он припомнит?

— Нет, ведь он за тридевять земель. И потом, Магнитов, мы не проигрываем! Он – выиграл. Вот и всё.

И я понял, что напишу книгу «Антипиар». И через пять лет написал.

2.

Новая вещь Аверьянова «О транзитах и трансферах». Политическая сатира. Эталон. Конечно, вещь нужно во все пиар-кафедры завести. Чтобы не расслаблялись. И вообще в политологию, чтобы «школота» поняла, что такое судьба профанатора.

Помимо сатиры, знаменитых ушей, которые машут ослами, которые идут от хвостов, которые рулят собакой, шеи, которые управляют головой и проч., есть важный момент философического свойства: если в стране нет идеологии, то пиарщики и рулят. И это нормально! Чем плохи пиарщики, если они занимают нишу, которая не занята? А ведь лучше что-то, чем ничего! Вы – непрактичные умники – никто. А мы практики от интеллекта!

Это очень тяжкий вопрос, который исходит от вещи Аверьянова. Бунт против мира пиара? Но кто вы такие!

Интеллигенты вшивые, убогие

Хотят сломать очередной уклад.

Им невдомек, что где запрещена идеология,

– Там, хошь не хошь, пиарщики рулят.

То есть пиарщик сегодня – это прямая угроза Мозгам Страны из-за кастовой профанации. Пиарщик как носитель профанации может породить только профанную страну и навязать ей в лице проводимых во власть фигур только профанную судьбу.

Тогда трансфером в Рай намылится Содом.

За львиный рык зачтется блеф козлиный.

С такими мы не то что до Днепра и до Берлина

– До Куршавеля с Ниццею дойдем!..

Думаю, эта вещь — первая, поднявшая на уровне искусства вопрос об опасности мира пиара как мира профанации. И вопрос не только профанации самого пиара – а это заказ Заказчика, который будет всегда исходить из своей кастовой ограниченности в заказе. Тогда происходит удвоение профанации и её эпидемия.

И олигарх, пустив слезу на школоту,

Продаст ей вновь туфту про жизнь свободную…

Вторая тема вещи – как раз школота. Ведь пиарщики показали новые перспективы для молодых и бодрых, когда, ничего не имея за душой, можно врать-орать и стричь купоны. Это была целая эпидемия, которая к счастью, закончилась законом о политических партиях, где пиарщики стали просто крупнее, весомее и не смахивали уже на сволоту. На 2020 год общение с Минтусовым, «Николо М», было общением чуть ли не с элитным мыслителем, который подчеркнуто занял позицию: нет, мы не манипуляторы, мы просто оформляем идеи нашего клиента. И, конечно же, в самом названии агентства подчеркивается традиция идеолога политических манипуляций и вероломств Макиавелли.

Многие ветераны из мира пиара идут в мир политики и им приходится свою «многогранную оборотливость» приводить к знаменателю позиции, как это произошло у Матвейчева, который становится реальным консервативным мыслителем и ясной политической фигурой, то есть субъектом с ответственностью, от чего отмирающий в нём пиарщик плачет. Это явно говорит о кризисе пиара, как и история с Минтусовым, что и отражено в песне. Страна отторгает мир вторичности, профанации, теневой бессубъктности, требуя обналиченности политического субъекта.

Но есть еще мир паразитарной молодежи, «школоты», который грезит пиар-охвостьем, которым кажется, что надо заменить одиночных парщиков — массовым. Мол, когда нас много – мы сила. Но умножение пустоты на сто даёт ноль.

Есть вариант: вернуть всю сволоту,

Согнать их на еще одну Болотную.

— и что получаем, кроме разрушения и самодиффамации?

Начало разоблачения пиара положил Проханов в романе «Политолог», 2005 г., в главном герое Стрижайло которого легко угадывается Белковский, экс-манипулятор федерального масштаба. Более мерзотного символа и по жизни трудно придумать, – но Проханов создал похотливую мерзость в кубе, венчающий мир профанизма, фантомых каракатиц – как самую фундаментальную угрозу.

Есть важнейший момент – это вопрос о выживании в мире пиар-профанов Русского Сознания, интеллектуальной касте, возрождение которой на фоне сложившихся каст политиков, промышленников-бизнесменов, банкиров, военных, театралов и проч., – стоит на повестке дня. У Проханова много пессимизма в романе, почти можно словами Аверьянова сказать:

Мерекай тщательней, глубже́е и ширше́е,

Отправив штампы на металлолом…

Не то чтоб головой всегда вращала шея,

Но уши машут, – чтоб его, – ослом!..

Это морщный вызов каждому из нас, и народу в целом. Сам факт существования и активности пиарщиков приводит к ослизации страны. Фатально. После чего страну, населенную ослопитеками, нужно только запрячь – как оно происходит на нашей Киевщине с нашими очумевшими родственниками, поверившими раскольному пиару, что, мол, их по дружбе и по лояльности в Европе будут кормить, защищать и лелеять. Текущее наказание жертв пиара полезно для тех, кто хочет понять, какую судьбу готовят пиарщики жертвам, когда у них нет своей головы, а у страны своей интеллектуальной касты.

Но в руке у пиарщика – фигура по имени «выборы» и простой тезис: никакие выборы вы без нас не проведете, все равно будут уроды, у которых гора денег и они будут нас нанимать, чтобы отстирывать свою репутацию уродов. Мол, мы, пиар, – неистребимы а профанация – вечна и неизбывна. И все умники подверстаются, как миленькие – без всякой кастовой интеллектуальной гордости.

Так можно ответить с их стороны Аверьянову на рандеву.

Да, судьба отечественного интеллекта в руках пиращиков и их заказчиков. Что же делать умникам?

Есть очаровательный ход: тотализация субъектности влечёт за собой отказ от выборов – и замена традиционными техниками кадрового лифта по имени инициация. Только аутентичная, без потайных задвигов. Так спасемся?

И вместе со всеми отраслевыми инициациями будут спасён субъектный отечественный интеллект. И морок пиара канет.

СЕКРЕТ ВЕРЕТЕНА

Разберем прием рефрена. В рок-н-ролле стало законом использование рефрена, припева как вбивания в голову слушателя какого-то мелодического и фразеологического момента, так чтобы он навсегда врос в память. Некоторые дают припев 10 раз, иные доходят до 30-40 повторов одного и того же… Что, конечно, не может не напрягать критически мыслящего слушателя-зрителя.

Музыки не бывает без повторов, без цикличности. И любому автору хочется вбить/внести/вести в голову слушателя узловой тезис. Но как этого добиться? Как учат мастера эстрады? То есть одно и то же слово, тезис, образ перепеть многажды?

Все идут этой тропой, потому что так учили, так положено. Сами устают, но рефрен тянут и тянут.

А можно ли по-другому?

Аверьянов крайне редко использует припевы, мелодические рефрены у него превращены либо в проигрыши, либо, если там есть вокал и слова – он находит какие-то новые слова, новые оттенки, в том числе мелодические. Не любит буквальных повторов.

Поначалу, когда я писал о первом аранжированном диске Аверьянова, я его за это слегка критиковал. Отсутствие припева, балладность, считал я, сужают восприятие этих песен аудиторией. Автор тем самым идет на едва ли оправданный риск, отсеивая всех, кто не хочет думать, вслушиваться…

Но вот другой прием: если ключевой тезис так оснастить текстом, что на Загадку текста следует Отгадка. То есть рефреном может стать ключевая формула! Это как в логике урока, когда ты начинает анализ текста с учениками, создается картина – от начального тезиса:

Можешь ли ты догадаться —

Тайну миров разгадать…

Странному дару отдаться,

В нем распознав благодать.

Перечень Загадок:

Спутана, скручена, спетлена

Времени бренная вязь.

 

Посланы в узы ли, в сети ли,

Странники — ка́лики бездн.

И конечно вроде главная Догадка – что ты пришел:

Для созерцания вечности

 

Но это только момент!

Вообще самое сложное – это объяснить ученику, зачем ему учение. В этом смысле вещь Аверьянова «Догадка» напрягает тем, что ты должен ответить, будучи уже взрослым. Это семикласснику на вопрос «зачем мне учить правила», ответить просто. К примеру: а как будешь с девушкой объясняться, если станешь запинаться? Со взрослыми это не пройдет. Уроки с ними надо начинать от угрозы:

Веретено снует медленно,

Словно над нами смеясь…

Выстоишь ли, человече …

Тот, кто когда-нибудь пробовал на веретено накрутить нить, поймет, насколько великолепна метафора. Ведь чтобы учить детей, нужно пригласить бабушек, которые на веретене покажут, что такое жизнь и наши иллюзии о ней! Я поражался, насколько такое простое явление, как веретено, совершенно неуловимо, когда ты пытаешься им овладеть! И когда только руки бабушки помогут тебе овладеть этой неуловимой палочкой, приходит осознание, насколько ты вторичен перед мастерством этих рук, их ловкостью, умением тебя захватить победой над самим собой.

Так вот по поводу поэтики Аверьянова можете попробовать сами тест: «снует медленно» звучит антиномически. Все-таки сновать – это быстро перемещаться. Но пока веретено не возьмешь в руки, так и не поймешь, что веретено – хитрющее из изобретений человечества – у него свой маневр: сновать — медленно! – потому что мышиная мордочка веретена снуёт, но само веретено движется медленно!

И возникает рефренный вопрос, который начинает «заводить»: а откуда он узнал об этом свойстве веретена – пробовал, подсмотрел, проинтуичил? – и этот рефренный вопрос ведет к рефренному смыслу Созерцания вечности с образом Веретена и выходит на итоговый смысл.

Пыль на реликвии дома,

Руки родных целовать…

Песней щемяще знакомой —

Кровью сердца омывать!..

И тогда рок-урок становится Разгадкой жизни.

«Догадка», без сомнения, должна быть введена в систему образования как вещь, способная в результате спокойного раскрытия частей дать детям смыслы, которые, увлекая к Догадке, начинают, тем не менее, с Загадки. Ведь только путь к Догадке откроет тебе миры и смыслы по имени жизнь.

Понятно, что вещь настолько емка, что рефреном может стать любая формула, любой символ, который станет проводником по вещи в сознании читателя. Для меня, как ученого, обаяние Веретена Жизни стискивается в единое целое мощным концептом:

Мы – как разведка небес.

ИЛИ ПОЙТИ НА ДНО?

1.

Чтобы патетика не переросла в патоку, всегда применяется элемент снижающей тональности. Отсюда потребность вплетать в победоносный цикл минорную вещь со сложнейшим «фьюжн» в аранжировке Юрия Середюка «Способ» (написанную Аверьяновым в 2003 году). Там человек сначала погружается на дно сомнений.

А нам мешает лишь одно:

Стремленье спрятаться на дно.

Вообще кислота сомнения – тот яд, без которого невозможно пройти к Настоящему – во всех смыслах. Яд точит помыслы, пытаясь найти силы жизни в покоях смерти. Но эта тема – искушение трусостью, падением на дно – не столь простая штука. Ведь целые исторические культуры взяли на вооружение и сон, и падение на дно, декаданс – на вооружение.

Какой сон Аверьянов имеет в виду?

2.

Вещь сразу берёт темп в большой мировой дискуссии: нирванный сон – это дно падения или взлёт духа? Ведь вокруг нирванического сна, который может стать вечным, буддийским, – целая культура сложилась. У нирванического сна миллионы поклонников. Даже тех, кто не разделяет идеологии нирваны, но пережил блаженство пограничного состояния между сном и «бодрением», почти парения. Сладость сна пережили все.

Поэтому у жесткого тезиса –

Сон человека есть распад.

— много противников!

Делая однозначный выбор – сон это дно, если ты не выходишь после него на бой для Победы, множит ряды противников! И противники начинают с того, что пробуждение — это познание Мирового Ноля как целостности, которую человек по-другому не может получить.

Не слишком ли громок вызов со стороны Аверьянова? На что он надеется после таких заявлений?

Действительно, есть другая сторона дела. Зерванисты не могут осилить проблему – Пустого Ноля. Ведь в нирване-сне ты должен занять Центр, стать им: Ноль конституируется, только если ты в Центре! А его, центр, ещё надо построить, добившись предельного средоточия! А средоточие – это и есть победность.

3.

Во спасение сна как деградации пришел XX век, который сказал: Распад человека во сне – это нормально, это правильно.

Нельзя преуменьшать огромное влияние на человека культуры декаданса, самораспада. Особенно в контексте поддержки всеми неприятелями нашими этой «культуры» декаданса. Сон – один из ключевых символов декаданса. Сон всегда был не только символом смерти сознания, его извращение — в мультипликационные картинки, происхождение которых до сих пор непонятно. Фрейдизм сделал сонные мультипликации явлением истинным, поскольку оно не подвержено сознанию, а значит подлежит прочтению как «настоящее человеческое».

То есть сон считается более истинной, более непридуманной жизнью, чем остальное явное! Отсюда возникает сразу отказ от реальных бытийных установок как иллюзий. Всё майя: и победы, и свершения, и кровь. Зачем подвиг во имя Дома своего, если поистине у тебя эдипов комплекс, тебе срочно нужно его снимать удовлетворением. Зачем тратить мысли на создание танков, если у тебя измена во сне: вместо умершей жены тебя целует несостоявшаяся любовь и зовёт к себе приехать? И ты вместо свершений начинаешь засыпать под давлением ложных символов сна и грезить ненужной фантомной встречей.

Уже сегодня ясно, что зерванизм и буддизм стали использоваться как оружие именно с целью направления человека и его сознания на дно: на дно через сон, в сон через соблазн нирваны! И это мы еще не поднимаем вопросов, как сегодня работает логика этого соблазна: сон – дно – нирвана – наркотики.

Целый континент на коленях. Есть статистика, скольким людям испортил жизнь психоанализ и сколько миллионов, если не миллиардов, скатились на дно через соблазн сна разума. Совсем по Гойе – «Сон разума порождает чудовищ». Именно против этого сна разума вещь Аверьянова, который, после заигрывающего зачина, в моменте, когда вещь перестает быть сонно-мутной, включает мощный басовый тревожный драйв, следующий за катреном:

Один лишь способ все понять,

Загадку жизни развязать, —

Идти вперед и воевать

И кровь победы проливать…

Перед нами не просто бунт Аверьянова против соблазна Дна и Сна, но жёсткий алгоритм Победы: сначала победи себя, своей сон разума, свою тягу к энтропии!

4.

Вечная дилемма – уйти на дно или пойти в бой, заснуть или проснуться для битвы, как Илья Муромец, миновать борьбу и остаться тварью или выйти на поле боя, – вечная ломка любого человека. И Аверьянов не стал эту ломку скрывать. У этой ломки много ликов.

Но есть и другая важная философема: от боя не спрячешься, а если спрячешься – ищи других жертв. В гениальной повести Распутина «Живи и помни» муж Настёны дезертир Андрей Гуськов ушел на дно, в заимки, но это закончилось убийством Настены самой себя и ребенка во имя жизни Дезертира.

Сейчас мало кто помнит, что повесть «Живи и помни» вызвала многие дискуссии, нужно ли повесть вводить в систему образования? Зачем о гнусном и гнусных? Нужна героика. На гнусных примерах героя не воспитаешь. Очень был тяжелый момент на семинарах. Особенно в моменте, когда рассматривали Настёну. Ведь она не противопоставила подлости Гуськова свой подвиг, а поступила иначе во имя своих малых чувств – любви к предателю – и тем погубила себя! И его самого окончательно погубила, кстати!

Нет смысла спорить, но повесть очень острая, колкая для всех. Лично я долго себе окунал в повесть: а ты как? Тебе нужна была бы смерть жены во имя своей жизни?

Аверьянов опять рубит:

Когда ж распустишь панцирь свой

И вкусишь раны ножевой,

Ревнивый омут, мутный спрут

Тебя и примут, и проймут.

 

Только тогда, когда тебя распотрошит противник, одарит ударами, ты можешь, окунувшись в мутный омут, восстать для победы.

А после, духом сокрушась,

И пораженья не страшась,

Опять всплывешь, блистая, ты

Щитом добытой нищеты…

ИЗЛОМ РУССКОЙ ИДЕИ

1.

Уникальный случай – переписываю главу. Первая версия привела в ужас. Когда говорят «написано кровью» — это о первой версии. Самая длинная глава, несварение темы, потому что она настолько личная, что не переваривается – себя переварить нельзя.

Но фабула остается и для второй версии. Фабула проста: что написать о русской идее, если поднявший этот флаг — вне зависимости от содержания идеи — попадает в зону проклятия и вся его жизнь становится путём проклятий, тотального недопуска, диффамации, клевет. Короче: зачем же ты втаскиваешь людей в русскую тему, если это Путь Беды?

Мы знаем сто лет гонений на всё русское в России–СССР–РФ. За исключением небольшого периода в сталинское время. Я прожил жизнь, в которой всё русское представало и представлялось неинтересным, кустарным, отсталым. Когда в 1983 году я приехал в Тарту – я не понял: мы это где? Почему не сносят огромные трёхэтажные частные особняки, которые немыслимы были в РСФСР? Между тем, русофобия на политическом уровне была понятна всем. И это в стране, созданной русскими, что бы кто бы ни говорил.

Мы и сегодня понимаем всё о гонениях на самую ничтожную русскую вибрацию. Вся государственная машина работает на истребление русского – со всех сторон – со стороны пятой колонны, со стороны внешних сил, со стороны глупцов, боящихся обвинений и отступлений от векового квази-интернационализма и федерализма. Сколько страданий и страдальцев, сколько тюрем и изгнаний, сколько неприятностей и недопусков!

Но если включить справедливость, то ситуация другая: а почему ты вовремя не отказался от русского? Тебе же советовали!

Мне ещё в 1992 году перед защитой диссертации, которую зарубили на первом же кафедральном обсуждении, один «тонкий» товарищ сказал: Зря ты с Хватовым связался, сейчас он точно силу потеряет, спецам он уже не нужен, Шолохов умер, – его русская карта бита. Не теряй времени, переписывай «дисер», убирай там такие-то главы и защита пройдёт. Иначе хорошие люди тебя просто выбросят на помойку и твоя голова окажется кочаном капусты, который даже в суп не возьмут. Был же совет!

Я этого не сделал – и случилось дальше на все 30 лет всё как пописанному – бывший успешный выброшен, нищ, весь в долгах, в кознях, преданный всеми видами предательств. И вот все 30 лет я пытался ответить на вопрос: почему тогда в 1992 году я не выправил дисер, не вошёл в «приличный мир», в конец концов, почему не уехал по приглашению в университет Штатов?

Сколько человек ты утащишь в яму своей русской идеи? – буровит в мозгу.

И вот сижу я, слушаю аверьяновские вещи «Русская идея», а также «Ватники, или Русская Идея-2» и думаю: что за чудо такое, эта русская тема? Что в ней такого, что я здоровый мужик, ей посвящаю жизнь, оставаясь тем самым «ватником» – то есть «гордым оборвышем» из частушки? В чем же сила русской темы? Чем она держит, причём особо ведь не сформулированная, «бедная», неоплатная? Зачем я написал во имя её столько книг и у меня до сих пор не смолкает внутри барабан, зовущий в бой?

Нет ли тут магии – что именно она даёт те силы, которые принимают бой, которые 30 лет зовут работать бесплатно, чего никто из западников вообще не может понять. Откуда готовность потерять всё и идти с посохом во имя этой идеи?

Мне еще в момент уничтожения моей диссертации правильные люди объяснили: что бы ты ни сделал, тебя ждет забвение – это когда тебя просто стирают из памяти. Как будто тут тебя не было.

Вот о чем я немо думал и вспоминал, раз за разом слушая аверьяновскую вещь. Как же быть с этом чудом – в обоих смыслах?

2.

Две вещи на одну тему всегда говорят о её жёсткости. В жесткости всегда заложены суровые вещи – не подарок, не вознаграждение, а жертвы. Но я о своем. Пережив русскую судьбу выброшенного из социальной жизни учёного – я от неё не отказываюсь. Не горжусь, но и не отказываюсь. Почему? Как у Пушкина, с добавлением своего слова

И с ужасом читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю.

Почему так? Почему не смываю? И иду по шагам, осмысляя свое прошлое.

Сначала был протест против хладнокровного убийства СССР. То есть русское внутри возмутилось интрижностью и тихой мерзостью процесса: почему не вышли открыто на поле боя? Почему на кухнях, по сусекам, под ковром, в кулуарах? И когда многие хлопали в ладоши – наконец-то к цивилам прилепимся! – я точно знал: это к рабству. И было возмущение — точное слово с корнем «муть».

Ведь рождены они, чтоб сказке сделать больно,

Чтоб мир сползал все дальше вниз и вниз.

Нагадить в душу ближнему прикольно,

Когда свою вконец разъел цинизм.

Но ведь огромное количество людей попривыкло, свернуло флаги и принялось бытовать, как возможно.

А что же было дальше?

А дальше, после расстрела Парламента в 1993 году, возникло четкое понимание, что нас в покое не оставят и будут добивать до конца. Расстрел это только прелюдия, предупреждение, что вас будут попросту истреблять – показательно, на площадях, без церемоний и процедур.

За что? Потом сказал мне один иноземец: за никому не нужный ваш русский запах (он осознанно заменил слово дух). Стало понятно, что Таран будет наступать и у тебя выбор: либо полностью искоренить в себе русское либо идти вперёд и побеждать – утверждая это русское в мире. Потому как атака Врага шла по всем фронтам. И на финансовом:

Вновь печатают банкиры / Фантики фиатные,

Непривычные купюры, / Очень неприятные.

На Савеловском вокзале / Чувака с валютой взяли.

Та сволочь нынче олигарх / А люди честные – в долгах!..

И – символическом.

Говорят, что Бог давно / Воду обратил в вино.

Ну а эти – в мочевину / Коньяки, вискарь да вина!…

Как в тоннеле, в Сен-Готарде, / Что у Чортова моста

Поклонялись козьей морде, / Чтоб не поминать Христа.

До упорного переформатирования наших детей до манкуртов.

Кобылки Дурова, собачки Павлова

Так убедительны для маленьких ребят –

Чрез матюгальники мозги пропалывают

И в гаджетов наушники свербят,

Мелькают в плазме и трубят в ютубы…

Твое вниманье пользуют суккубы,

И ты ныряешь в сети эти без конца,

Чтоб протащить, сынок, домой к нам мертвеца…

Да, дело швах! Пропали наши детки…

 

Вообще способность противника изощренно тебя бить, выворачивать наизнанку и душить – часто парализует. Возникает страх бессилия, страх невозможности этому противостоять. И постоянно возникает соблазн мимикрировать.

И вот тут открывает та самая Предельность, которая просто принята русским началом. Смысл мимикрии принять на себя главное – профанизм и ложь. Всё тестирование для вхождения в «цивильный мир», которое я наблюдал, сводится к тому, чтобы ты пошел путём лжи и профанации. Они давно просчитали, что самый сильный формат подчинения – это зарабатывающая ложь, обогащающая профанация – которая тебя нивелирует и подчинит. Ложь – мощнейшая кастрация мозга человека.

Но тогда получается, что перед нами технология искоренения Правды. Русские просто «попали под руку». То есть Правда – это не какая-то наша блажь, это мировая потребность, говоря высоко, потребность Бытия. Русские просто несут её в себе и на своём горбу и в своей мечте! Получается, русофобия более глубокий метафизический имеет контекст: битва идёт носителей Лжи и Профанизма против Мира Правды.

Высокий получается бой. Но почему у Аверьянова русское в обеих вещах – частушечное и ёрное?

Трын-трава, да щавель-дудка, / У меня в ночи побудка,

А потом бессонница – / Частушка в двери ломится…

Частушка за частушкой, / Мотается катушка.

Хороша частушка, / Если б не прослушка!

Хороша частушка… / Да уж полна психушка…

3.

Вторая заноза по поводу русской темы у Аверьянова – можно ли о мистико-глубинном, святом ёрничать?

«Русской идеей» назван целый мультимедийный диск 2019 года, в который входит, помимо прочего, 11 аранжированных композиций, и длятся эти композиции ровно час (как и в остальных дисках – «часах песен» Аверьянова). Все серьёзно. Это значит все части альбома связаны. Однако ключа нет. Дополняет сложности мюзикл «Ватники или Русская идея 2», который вошел в другой альбом — «Империя зла» 2020 года. То есть тема мает, зудит и бьется. Музыкальная стилистика от классического рокабили с лаем собак и скоморошьими частушками с переходом в пронзительную симфоничность, которая прерывается избушной гармошкой с бабами на лавке и затем ёрной концовкой голосом юной девицы «сводит с мыслей»:

Врубайте поворотники, / Здесь нано-беспилотники!

Закатайте хоботы! / Едут биороботы… 

Где ключи? Может, сам Аверьянов подскажет?

Аверьянов: «… нередко философское созерцание идет рука об руку с поэтическим вплоть до того, что бывали случаи: записав какие-то мысли, которые могли бы войти в будущую книгу или статью, я вдруг ловил себя на вопросе – а не «перевести» ли эту мысль в стихи, в образы, в нечто, что можно не только проговаривать, но и напевать. Несколько раз такое случалось и удавалось. А в целом как тенденция – это происходит постоянно. Для меня философия и песни – это не параллельные миры, а скорее сообщающиеся сосуды. («Философия и песни — это сообщающиеся сосуды«).

Ну, если вещь коррелирует с философией, то попробуем разобраться.

В те же 90-е годы я столкнулся с двумя вещами по отношению к русской идее – крайней её востребованностью, потому что без идеологии русские не могут, а все советское рухнуло. И второе – чудовищными профанациями вокруг неё. А спекуляций не-в-гегелевском-смысле было столько, что стало невыносимо слушать про русские идеи. А когда стало коробить от того, как разные «русские» выбрасывали флаги, чтобы только «бабла срубить», то стало понятно, что для русской идеи первые враги – свои «спекули», профаны и вчерашние неграмотные партийцы, которым «лишь бы черенок в руке» (в смысле не важно какое знамя, лишь бы держать в руке его черенок, то есть держаться хоть за что-нибудь и за этим других пытаться вести).

И стало понятно, что сначала русское надо спасти от своих же – профанаторов.

Но как?

Моя бабушка все приговаривала: в любом деле надо от печки начинать. Я все детство думал, а что это такое? А были танцы – от печки, то есть сначала. И всё это сливалось в частушечном пляшечном завороте, где каблуками пробивались пол и стены. Но потом мне бабушка сказала, что «от печки» не про танцы, а про то, как дом строится – сначала печь, которая для северян, русских – Жизнь. Потому что вся жизнь на земле – вокруг Печи. Она была символом избушной сермяги, домотканности, живой земли. Сначала печь, потом крыша.

Кто видел, как вокруг печи возводится дом, тот с непривычки посмеялся бы. Но печи остаются корнями в земле после пожирающего огня. Будет печь – будет жизнь. Такая вот сермяга.

Я большой нелюбитель манихея Бахтина, но кое-что он отметил верно: скоморошье ёрничество – сознательное снижение темы, чтобы сбить с неё официозно-товарный флёр. Сознательная уценка, снижение всегда играло роль отторжения профана, который идёт за гешефтом, а не за сутью. Не исключено, что именно этот приём искусственного снижения против профанации и использует Аверьянов.

Вторая задача скоморошества — высказать идеи, но в секретной манере фальшь-гиперболы, которая не принимается серьёзно. Этот прием был сполна использован Жириновским, который высказывался, как будто пародировал, а потом пародии оказались вовсе не пародиями. Действительно, как отнестись ко вполне дурацкому ёру:

Где б нам Гитлера надыбать, / Бонапарту отыскать,

Чтоб его, ядрена в дышло, / Словно грелку оттаскать?!

И мы ведь и вправду «надыбали» таких – на Украине… Пошедших крестовым походом против русского языка и русских на Донбассе.

Скоморошья частушка, тем не менее, озвучивает известный концепт: чтобы русских заставить восстать со дна, нужен враг помощнее и «пощечина лопатой».

4.

Третья причина появления ёрной стилистики в столь тяжком вопросе, как ни странно, именно философическая. В 90-х появились и разрослись уже внутри русской темы минимум пять фундаментальных школ: традиционно-православная, монархическая, красно-коммунистическая, расово-околофашисткая, затем либеральная и в хвосте – «ново-научная». Вокруг них вилась ещё сотня сектантских нюансов.

И эти школы схватились между собой не на шутку за приоритеты – кто имеет право нести русское знамя? Как свидетель множества схваток и идейных битв, я уже тогда сказал: господа, никаких «жидомасонов» не надо для нашей погибели – сами себя изведем пустотой заявлений. Нужно создавать русскую науку и пока мы не найдём в науке объединительные русские ключи – до тех пор русское будет истощаться в эмоциях. И тогда народ рано или поздно всех нас умников отторгнет.

Я тогда проиграл. Я представлял самый гонимый фрагмент в русской теме – ново-научный, полагая, что придётся найти новый синтез именно научным путём, потому что русскую идею надо доказать, причём даже не присутствующим или себе, – а врагам в первую очередь. Хватит лозунгов – нужны доказательства! Меня назвали, Севастьянов с мироновцами времен НДПР, русским каббалистом, агентом Сиона, и я был ими проклят. С 2000 года я сказал себе: больше в русскую тему публично не входить, держа её при себе. И держась означенного курса – научно доказать русскую идею.

Но есть и факт – на 20 лет я остановил свой русский движ, а Аверьянов, получается, поступил грамотнее: вышел с песнями, где сатирическая мешанина идейных борений сатиризирована и одновременно нанизана на главное: нам туда, в сторону Русской Идеи, каковы бы ваши разногласия ни были. И предложил простой, понятный всеми язык, — от печки. Как сказал умный человек, кто-то идет от желания, кто-то от идеи, но все, кто хотят выжить в мировой бойне, – пойдут от печки.

5.

В «Ватниках или Русской идее 2» уже другое звучание. Появляется тяжелая партия, упрямый бас, но элемент площадной скоморошины не уходит. Явная политизация, заявка на идейный синтез, в особенности в отношении СССР, когда звучит ясно, что это все-таки не еврейская накипь Троцкого, а наша часть истории, — и это важно для православного-тринитария Аверьянова.

Один упрямый коммунист из группы «Союз» мне тогда заявлял, пока вы не объясните эфемерию Троицы, как вы можете идти в политику – народу вы непонятны!

 И я говорю: – а если будет доказано, что идея коммунизма как идея общности и единства – часть как раз Троицы, то что?

 Человек хохотал и говорил: – Коммунизм как часть Троицы – вы спятили? вы хотите переиграть Маркса, хотите отнять у него идею коммунизма? – кишка тонка!

Но Аверьянов оказался авангардом. Он создал образы наступательных Угроз, что сегодня оборачиваются тиранией Вызова.

Картины, которые даёт Аверьянов, не оставляет в этом сомнения.

Нам всем ослабят скрепы в области спины,

Чтоб голова отъехала в штаны.

Что с нас возьмешь, – мы гопота, мы ватники.

Едрена вошь, кругом мы виноватники!

 

По особенному начинает звучать «русская пара» в контексте СВО, когда фронтальность огульного обвинения вплоть до озвучивания геноцида русских, что звучит из уст гордонов, шейтельманов, – не оставляют сомнений: нас не оставят в покое. Либо русское должно исчезнуть навсегда… Либо…

Стать спасением для всего мира. Получается так.

Зря суется к нам Европа, / — сказал Сталин Рибентроппу.

— Мэры, пэры, hеrr-ы, сэры… – / Всех почислим в браконьеры!..

 

Русь заповедна. Не влезай, убьет!

Кто нас обидит – тот костей не соберет.

И дело не только в «новых гендерных трендах» вырождения Европы, а дело в онтологической битве – быть или не быть – Истине по имени Жизнь. Особенно в контексте чернушных поклонений, ритуальной чертовщины, сползания Европы к сатанизму. Одно из невероятных, выдающихся по маразму (в прямом смысле – старческой деградации) событий – чернющая месса в Сент-Готарде.

Как в тоннеле, в Сен-Готарде, / Что у Чортова моста

Поклонялись козьей морде, / Чтоб не поминать Христа.

Кто это видел, пусть на экране, тот понял главное: под угрозой сатанизма всё, и от его натиска не спрятаться в уголке – только бой.

Тирания Миссии Русской Идеи – ответ на Тиранию такого Вызова.

 

Долгие, тяжкие размышления на тему русской идеи, русской миссии, когда она еще не до конца ведома, не до конца сложена, не всеми принята, привели к тому, что именно такой формат – музыкально-многожанрового завода остается единственным рабочим! Только так русская тема может пройти через нутро человека и не опрофаниться! Пусть как пиво, пусть как яд, пусть как несваренный гриб, как фантомный мухомор. Русскую идею надо переварить сначала как испытание, как грязь, как позор, как отвержение, как искушение, как осмеяние.

Чтобы никто не вздумал ей пользоваться как разменной монетой.

Чтобы прошел путь её познания и борьбы – без лозунгов и «бабла», а на уровне клеток, на уровне личных свершений. Как сказал поэт, «прикоснуться к Родине можно только Подвигом». Так и с русской идеей.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЖАНРА

1.

Чего поем, Аверьянов? И поем ли? Может быть сказы сказываем? Что первично?

Вопрос о жанре – вопрос о том, что автор сам для себя определил как предмет оценки. Оценивайте поэта по его принципам — очень древний оценочный лозунг. Но если принципы явно новые? Егор Холмогоров определил аверьяновскую жанровую особенность как православный шансон. Очень спорно и вряд ли сакральное понятие, прочно увязанное с литургическим искусством, можно связывать с шансоном – и тем более вменять Аверьянову. А если напомнить, что для православной культуры любой инструмент – это неприемлемая часть языческого соблазна – лучше не надо.

Шансон – французское изобретение уличных напевов, которые не вышли дальше подвальных исполнения. Наш блатняк туда же. Подвальное – не про Аверьянова. Не надо снижать жанровый регистр. Но тогда нужно ответить на вопрос, вынесенный в заглавие.

Как ни странно все песни начинаются с текста.

Нет, можно возразить, что тягучий звук первичнее – у всего животного мира, – но это нельзя назвать песней, это вой. Тогда первый вопрос: а почему мы это называем песней – от слова пение! Ведь пение вторично!

Полное комплектование того, что мы называем песней, примерно таково:

Тот есть перед нами процесс усложнения – ухода от песни как пения. Такой парадокс.

Но куда уходит? Слово в пение, пение в припляс, припляс в Хор. Хор, напомним – это строй поющего сообщества, где есть партии и разные задачи.

И далее. Если усложняются части – как их называть? К примеру, инструментал увеличивается на пять инструментов…

Пять инструментов – это уже доминирование. Возникает инструментальная композиция, а не песня! Ведь Рика Уэйкмана сложно назвать певцом – он идёт как инструменталист с вокалом. Но не как певец. Интересно то, что рок-н-ролл породил эту  фигуру – вокалист, чтобы честно снять вопрос о Певце. Он еще и солист – хотя термин неточный, соло – это просто «один». К песне не имеет терминального отношения. Лектор – тоже солист.

Другой пример – Майкл Джексон.

1. слабый текст (или часто непонятный)
2. слабый вокал
3. слабая мелодика, – ритмизированная.
4. слабая инструментовка
5. танец плюс танцевальная группа
6. спецэффекты, костюмы, изображения

В итоге получается танцевальное шоу! И нет как таковой песни.

2.

Что же получаем в этом свете у Аверьянова? Рассматриваем конечный вариант – студийную версию.

То есть у нас получается акцент на Слово и на Инструментовку. Современный Сказитель.

Наши предки сказителя-гусляра называли баяном, от слова «баять», говорить. И в современной понимании кот-баюн – говорящий кот – трактуется как Сказитель. У Пушкина кот – не поет – он сказывает сказки. Вещает. Хотя «попросить» кота «петь» для Пушкина не была проблемой. Значить – не по традиции. Кот должен только «сказывать», сказки говорить.

Начала вещей Аверьянова явно относят нас к жреческой эпохе, когда струны сопровождали сложные идейные смыслы, когда нужно не только слушать музыку, но понимать слова. Эта первая – высокая — природа творчества.

Но Слово к инструменту прибавило мелодию и ритм, и произошло обнародование жреческого начала и переход в бардовское начало. Трубадуры, труверы, сябры, менестрели, мейстерзингеры – производное. Это вторая – сниженная — природа его творчества.

Слово может принимать все формы примитивизации, — когда Слово входит в плясовой рефрен. Это третья – низкая форма природы его творчества.

Как ни странно, снижение жанра связано с вторжением в Жреческое Слово мелодии и пляски. Именно мелодия и пляс становится разрушением Сказа – сладким соблазнением – мелодия начинает вытеснять Слово.

Вот здесь кризисный выбор пути: стать мелодистом, песенником, когда требуется голос, но при этом теряется слово со смыслами. В этом искушение.

Надо всегда помнить, что искусство – это от искушения. И не надо забывать, что искушение никогда не было в почете в русском сознании как признак слабины.

Аверьянов не поддался на мелодизацию, хотя видно, что этот соблазн имел место. Слово-Смыслы у него опора. Остальное – включая все изыски рок-н-ролла — работает как усиление Слова-Смысла. То есть перед нами Сказ, положенный на рок-инструментал.

Получается, самое точное жанровое определение шедевров Аверьянова Сказовый Рок-н-Ролл. И он может персонифицироваться как Рок-Сказитель.

При этом все формы жанрового снижения имеют место в художественных вставках, когда нужно подать в Сказе образы эпохи, язык подённых, низких и малых сословий, что ведёт к симфонизации – к увеличению композиционных и музыкальных решений, серьёзного «заселения» произведений, жанровых акцентов – вплоть до сатиризации. Таким образом, мы получаем Симфо-роковый Сказ. В итоге отсюда выводится направление: Сказовый симфо-арт-рок и вариации: рок-сказание, рок-сказ, волшебная рок-сказка (напомним, что волшебное – это сказ волхвов).

Это крайне важно подчеркнуть, чем спекулировать на том, что мол, творчество Аверьянова – некое околонародное творчество. Это обман. Творчество Аверьянова – это сложнейшее, продвинутое, многослойное с широким форматом зашифрованного Кастовое Творчество Учителя, идущего учить этот самый народ.

3.

Остается разъясниться на тему противоречия православных убеждений автора и явно языческих жреческих рок-подач. Поскольку это уже не личное дело, надо понять. Но не особо застревая на религиозных вопросах.

История религиозного искусства так называемого авраамического древа начиналась с полного отказа от изображений, искушений, инструментов – только личный голос для литургии. Всё. Но искушение усилилось, когда в катакомбе они Иисуса впервые изобразили двумя дугами, из чего получалась рыбка.

Закончилось же это масштабным использованием искусства для религии. Католичество вообще сделало пропагандистскую ставку на искусство – став основателем и инициатором всего европейского «арта» во всех формах и жанрах – от живописи до симфонии и оперы! И их не смутило то, что они сделали королевским танец вальс, который имеет однозначное языческое происхождение – от Баал (Бал, Бел, Вал, Вел) – пластическое радение от культа Баала.

Последний спор произошел по рок-опере Уэббера «Иисус Христос – суперзвезда»: можно – не можно?

Что касается Аверьянова, то возможна и такая версия: у него играет не столько общеправославная традиция, сколько общекастовая жреческая. Он несет в себе некий Кастовый Синтез – стать не только голосом Мирового Духа, но и продолжателем традиции древних учителей-предшественников, тех же волхвов. Недаром «ведуном», «шаманом» назвал его Проханов в предисловии к аверьяновскому поэтическому сборнику.

Именно жрецы первыми перешли границу персонального голоса как Личного Воззвания к Высшему, сделав собственными руками бубен, а потом и свирель – с самым первым нотным порядком.

Искусство стало формой состоятельности Высшего в Низшем – так сказал однажды умный человек в ответ на коварный вопрос.

Кажется, в этом что-то есть.

СЕРАФИМОВО ПРОРОЧЕСТВО НЕ ДЛЯ СЛАБОНЕРВНЫХ

1.

Мощная ударная вещь «Пророчество Серафима», ставшая титульной для диска, – несомненное достижение Аверьянова. Грубая пронзительная вещь, наотмашь, под басы – почти вызов. Одновременно ее можно смело назвать протобогословской.

Суть пророчеств Серафима Саровского – Россия пройдет через тьму кошмаров, путчей, наступающего сатанизма, но выживет и станет православной державой путём обновления. Это пророчества-предвидения. Возникают и ассоциации с пророком Исайей, потому что наш преподобный носил имя Шестикрылого Ангела из Исайи. Это крайне серьезная претензия с момента принятия Имени. И самое главное в его пророчествах – спасение Руси путем обновления Православия в ключевом догмате: Троице.

Неужели песня о столь сложном богословском концепте, неужели Аверьянов решил зашифровать миссию Серафима?

Начнем с того, что Аверьянов сопрягает свою вещь с пушкинским «Пророком».

Серафим – шестикрылый ангел от Бога, по Библии, возникший пред Исайей. Но у Пушкина – явно вавилонский его прототип: жестокий, демонический, со змеями, огнем, кровью. И в школе мы не замечаем, насколько жестокую операцию пережил поэт, чтобы стать Поэтом. Он рвёт язык поэта – зубами (!):

И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык.
И жало мудрыя змеи
В уста отверстые мои
Вложил десницею кровавой.

И дух, который веет от «Пророка», явно не библейский, вдохновляющий, а явно склоняется к демоническому вавилонскому.

Но Серафим – Саровский! Причём тут Вавилон? А потому что исходный человек и не серафим, и не Саровский, — а Прохор Исидорович Мошнин (Машнин). Серафим Саровский сначала подвижник, отшельник, столпник. Чтобы пророчество произнести, надо иметь право быть услышанным.

Серафим был склонен к единоверчеству, тяготел к старообрядцам, которые всегда были близки исихазму – мистическому переживанию Троицы. И все его пророчества строились на понимании духовной миссии, по-светскому, лидерства России в полном раскрытии основного учения – о Троице. Перед нами последняя битва для Жизни, которая может преодолеть Апокалипсис – Смерть.

Если у Аверьянова это так, то можно только поразиться его богословскому рок-прорыву. Настойчивость в формировании почти слэнговых аллюзий говорит о спрятанности миссии, невозможности произнести имя всуе. Это можно сдлеать только криво и матерком, чтобы имя не пострадало, но ты, простой человечек, при этом задумался бы. Все ключевые воззвания идут вместе с фигурами «кривого толка – чтобы ты сам поправил».

Народ носитель Божества! Друг своего убожества!
Повивщик тройни Божества – грозы полночной свет.

Народ носитель Божества! Сын удали, и мужества!
Идет с тройчаткой Божества – воинственный Восток.

Свидетельствуй о тождестве – во всем алтарном множестве,
Прошитом сетью-молнией, – троящихся Божеств!..

Прямые Тринитарные аллюзии, зов тринитарной доктрины как венца Победы – впечатляет. Если это так, то этот рок-сказ становится богословским шедевром в стиле пушкинского пророка с поэтикой пророческого смирения – когда Столпник говорит не своими словами. И перевод мистической Троицы в боевой формат – это почти невероятно: тройчатка – почти свинчатка, свет полночной грозы, сеть молний!

Ни в поэзии, ни в богословии такого еще не было, поскольку абсолютный шедевр Рублёва трактовался как образ мира и согласия. Но исихасты понимали, что подобный образ мира может быть только после тектонической войны – и само внутреннее напряжение ипостасей вокруг пустой чаши говорит о том, что это формула железного сопряжения, а не идиллия в дубраве Мамрё.

3.

Особенно впечатляет у Аверьянова уподобление Серафиму в бескомпромиссности – самому Серафиму.

Ни злого пастыря, ни доброго пахана –
Уйдя от блатаря, приблизились к кагану.
За роумингами, чатами вздремнувший гражданин!
Смотри: из бездны распечатанной
К нам лезет древний джинн!
Магометане ждут сокрытого халифа.
И на Востоке ждут какого-то Майтрейю.
Евреи поджидают царя – и будят лихо.
Конца все веры чают, – кто позже, кто скорее.

Когда я это слушаю, у меня нутро заворачивается от подозрения: да Аверьянов ли это писал, да он ли это поёт? Может, транслирует какое-то не-своё? Слишком круто для тихого академического все-компромиссного учёного, в среде которых привычным стало постулирование взаимо-лояльности культур! Сделать однозначное заявление в профаничности лжеспасителей «зверских» конкурентов, дав прямой текст неприятия – это, надо сказать, почти невероятно.

А старец Серафим, отец наш преподобный,
Вещал, что отразим соблазн врага нескромный.
Не стоит хорохориться, но кто кишкой потолще, –
Тот зверю не поклонится на исповеди общей.

Аверьянов напоминает реинкарнацию Императора Александра Первого, невысокого плотненького человека, который после разговора с Серафимом Саровским ушёл от государственных дел. Ему было в чём каяться, но главное: он ушёл, чтобы не отдать по неведомому нам, но имеющему место, договору — Россию во власть масонам, которых потом назовут декабристами. У него не было шансов справиться с заговором в силу множества причин, навешенного компромата и обязательств. И он ушел и уподобился Серафиму в жизни и в миссии.

Аверьянов уходит в рок-сказ.

Но так ли это? Прошел ли он вослед за Серафимом, или «только струны тронул»? Хотя и за эту вещь, как пел поэт, «можно гения получить, а можно по морде».

Вещь – богословский прорыв. Она точно не понравится церкви. Тогда что за риски у воцерковлённого сказителя? Откуда «в сердце зреет истина и просится сказать»?

Но, может, и Аверьянов отчасти, как минимум в этой вещи осерафимел, пошел на то, на что пошёл сам Серафим – на многие неприятные для церкви вещи, за что клир его не любил (это факт), потому что пузатый никогда не станет уважать столпника, – вплоть до возвращения в церковь духа битвы, а не смирения. Он вещал, если церковь не вернется к боевому духу Афанасия Александрийского и Спиридона Тримифундского, то «она канет». В 1917 его пророчество состоялось – сытая, вальяжная, церковь фактически сама сдалась под нож.

И сегодня пророчество Серафима после сдачи Украины майданам вопиет. Но нет, кругом все в порядке. Нет Серафима Саровского. Так может быть, поэт стал тайным «изводом» и прячется?

НООСФЕРНЫЙ СКАЗ

«Свидание со Христом» – венец творчества Аверьянова. И пока непонятно – венец Сказового Симфорока, Сказительности или Богословия. Надеяться на то, что тут будет все по Писанию, вроде сюжета картины Иванова, — не дождетесь. На свидание со Христом идут все исподние мировые животные, мировой живот, доказывающий тем самым, что он до сих пор жив.

Начнем с того, что этот рок-симфо-сказ должны сразу взять в свой оборот ныне очень известные силы – ноосферного толка, цель которых издревле была самой тяжкой: примирить Исподний мир с Высшим. Нынешние ноосферные мыслители, начиная с Вернадского, конечно не оригинальны – это проблема уже тысячелетий на шесть. И дело даже не в философском желании наших предков получить единство мира: дольнего, ничтожного, эмбрионального, черного, земного, тварного – с солнечным, высшим. Но надо бы сначала ответить на вопрос: а я, человек, – сын Солнца или сын червяка?

И это вопрос был непраздный. Это сегодня у нас пришло понимание связи червя и Солнца, но шесть тысяч лет назад был вопрос формирования цивилизации: как заставить уже-всё-таки-человека идти и строить цивилизацию тогда, когда ему так было и так неплохо – на уровне сытого живота? Как лишить права человека на неразвитие? Увы, тогда – разделить миры и проклясть один из них: земной, из которого нужно исходить к Высшему.

Но сегодня разделенный мир идёт к катастрофе.

Что несомненно? Заканчивается эпоха бинарного разделения этих миров. Когда стало понятно, что не только живое ничтожество – крохотное зернышко – кормит твой дух через кормление тела, но и капля неотравленной воды – поит, а неуправляемое ничтожество в виде вируса может косить миллионны величий манием невидимого вирусного хвостика!

И вот настала пора не просто замириться, а живому ничтожеству восстать против Мира Разделения — и давно умершему Миру Живота идти к Исцелению Мира.

Как зародилась в небе яркая звезда,
Так тронулись льды по морю северному,
Пробудились звери древние по всей земле.

И вот весь Мир Живота во главе с «ходатаем» Мамонтом идут к Христу. Сокол отыскивает Господа. Волк бежит за смирной…

Это что? Сказы сказываем? Но сюжет вполне рациональный. Если дойти до конца, то суть заключается в освящении Мира Живота елеем жизни – для передачи его всем живым.

А ты, мамонт, батька всем родам земным,
Ты прими от зверей этот чудо-елей,
Освяти чудо-елеем всю тварность свою.
Напои теми водами мертвых и живых…

Конечно, обвинение в язычестве напрашивается. Действительно просыпаются твари, мамонты, злаки, идут во главе с Мамонтом к Христу и:

Видит умный волк Христа, принявшего

Не царский жезл, но тонкую трость,

Вместо рыбы – гада пустынного,

Вместо фиговых плодов – колючий репей…

Как говорится, сам спел, сам задумался. А не по чертовскому ли мы замыслу возвращаем ходатая Мамонта? И не глянем ли мы на Аверьянова косо и строго?

Однако, как ни странно, на помощь Аверьянову приходит Афанасий Александрийский, ключевой Отец Церкви, автор Тринитарной Доктрины. Его назвать ноосферным мыслителем никак нельзя, Афанасий — железный логик, который понимал чёткость формулы: если разделить мир и принять какую-то часть, то Бог останется усеченным, а значит не-полным богом. Значит надо победить различения, сняв их в Целом. И Афанасий озвучил: да, мы принимаем разделение мира, но в Целом, поскольку цель Бога дать всем своё Целостное Единство.

Отсюда идёт концепция Ипостасей — внутренне соединенных разделений: Бог – Небесный, и Бог — Искупитель Земной Жизни — Христос. Тот есть Христос — это спаситель именно Живота Мира – Он и принял смерть в доказательство, что мир живота, мир жизни победителен – то есть бессмертие духа и бессмертие жизни имеют прочную связь.

Понятно, что ипостасный смысл пришлось по тем временам увести в тайну догмата, но ничего не вечно под луной – даже тайны. Сегодняшняя наука доказала правоту Афанасия Александрийского, показав власть бешеного непосвященного ничтожества, неосвященного малого — вирусы становятся убивцами жизни – они, даже не включенные в мировой процесс жизни, становятся силами смерти. И именно посвящение в Высшее делает даже давно умерших животных участниками процесса сегодняшнего.

Сегодня Троичная Логика Афанасия, направленная на знание целостности Бога и его Мира, становится просто требованием выживания, когда количество и мощь неосвященного убийственного ничтожества таково, что берет за горло саму Жизнь. И сказ наполняется миссионерским смыслом – когда примером становится давно умерший Мамонт, идущий победить свое ничтожество перед Христом, получить от него жизни елей!

Вы наверное не поняли: Мамонт вызвал сам Христа, чтобы фактически помазаться и креститься елеем жизни! А животина пытается бунтовать – мол, Христос, почему ты ради нас жертвуешь собой?

Царь наш, Пастырь наш, Пророк над пророками!
Ты почто толкаешь нас на посмешище!
Ты почто врагу всей твари покоряешься!
Отдаешь ему Себя в оплевание…

На самом деле, крутой поворот. И богословие тут совсем озадачится. Творение нового мифа – это вызов. И самое существенное, что миф вызывающий, миф боевой: Мамонт ведет мир живота к посвящению, не все животные согласны, многие по-язычески противятся.

И тогда Христос говорит притчу с изъяснением цели: вместе очистить землю от скверны!

Изъяснил тогда Христос притчу жизни сей
Зве́рям, пробужденным Им от извечного сна: –
После вас ждал другого Я дарителя…
Он просил не суда и не истины,
И не веры, и не жизни, и не милости.
Но просил моей смерти и погибели.
Чтоб вошла она в Меня желчным уксусом,
Изошла бы из Меня кровью и водой,
Умастили бы Меня смола и алой.
Потому-то Я крещусь своей смертию.
Ах ты братик мой, хищный пустынничек,
Ты бери-ко скорей воду мертвую.
Той водой вспрыснем мы землю бедную…

Круто – ничего не скажешь. И Вернадский точно бы подписался под этим.

Сегодня к своему кризису приходит бинарное богословие в борьбе с земными, ничтожными вещами ещё со времени сектантского зороастризма, отвергшего в Согдиане Великую Пару Уральских Парсов вращающегося Верха-Низа в пользу простого Дуализма – разделения Пары с целью очернения земного как проклятого. Тогда див (дивный) Парсов оказался Дэвом (исподним духом зла) Персов. Жречество приняло негативную концепцию Ахоримана (дословно — человека, потушившего солнце) как злого духа земли. Но сегодня пренебрежение законами земли и требованиями животного мира стало уже видимой, наявушной угрозой для жизни самого человека. Поэтому призвание Аверьяновым в Сказе освятить то, что мы не видим, не понимаем, но стало частью нашей жизни — требование времени. Сказ о спасительном восстании, «пробуждении» Мира-давно-умершего-Живота для принятия божьей Ипостаси – во имя спасения мира, — это крутая вещь. И все ноосферные мыслители, и соратники Школы Афанасия Александрийского, убеждённые, что пора Тринитарную Доктрину вывести из плена Тайны во имя Жизни, чтобы все Ипостаси ожили – будут солидарны  с аверьяновскими концептом и образами.

И в этом крайнее живое значение Сказа.

Этот Рок-сказ направлен и к соратникам языческого семени. Если животный мир пришел причаститься, — то ты почему нет? Если кто не понимает смысл посвящения и причащения, то объясним. Если язычник не соотнесет себя с высшим смыслом, то он остается просто чернушником и культиватором сатанизма. Ведь если ты возьмешь червя и сделаешь из него культ – то вот тебе шаг к черноте и поклонению чертям. Причащение к высшему – победа над своей червивостью! А если этого нет – то ты смердящая (производящая смерть) тварь. Так вот тебе и сказ о восстании духов Мира Живота, чтобы ты пошел за Мамонтом, а не за своими фантомами.

ОБ УПРАВЛЯЕМОСТИ РОКА

Вместо заключения

Исследования по рок-н-роллу давно привели к пониманию предельной управляемости рок-н-ролла. (Пример нашего исследования, надо признать, фундаментального – доклад «На пути к покорному обществу».)Это случилось с момента появления технологий массового прослушивания – радио, телевидения, проигрывателей, когда стали ясны возможности так называемого бесструктурного управления, влияния, воздействия. Прелесть спрятанного удара, неюридического околпачивания масс были взяты на вооружение и введены в формат холодной войны.

Дополнительная прелесть была в том, что рок-н-ролл внешне выражал творческую свободу и нес в себе по определению личную ответственность авторов на сцене, поскольку море теневых участников в лице продюсеров, банкиров, умников, вроде теоретика негативной (то есть деградационной) диалектики Адорно, были невидны.

Совсем огромная прелесть заключалась в том ввинчивании в сознание, что рок-н-ролл это про деньги. Ничего личного – только бизнес – сказочная отмазка! Алис Купер таскал на сцену отрезанные муляжи голов, змей, уродства – это про деньги. Это не про разрушение человека, это он просто так зарабатывает. И, конечно, объяснить самим рокерам, что организация психоза малолеток в зале – это тоже про деньги, а не возвращение к сомнительному театральному клакерству – было славным ходом.

Не признать, что управляемый рок-н-ролл достиг высот, нельзя – что есть, то есть. Одно из самых управляемо-срежессированных явлений в истории музыки – «Темная сторона Луны» «Пинк Флойд», которую делали чуть не всей Британией – привлекая всё, что можно было привлечь, начиная с Парсонса с ЭМИ, его шикарной вокалистки Клэр Торри для «The Great Gig in the Sky», массы другого народа с целью перевода рок-н-ролла в классическую музыку. И получилось. А это ведь 8-ой альбом! Сколько маялись – наконец собрались, сделали.

Но сколько это самое управление рок-н-ролла и загубило талантов. Это тоже надо признать. И вытащило на рынок море бездарей. Наконец, наступил и такой момент, когда всю музыку Управление передало черной расе и перестало финансировать белых музыкантов, особенно если те были нормальной секс-ориентации. И тогда рок-н-ролл просто умер. И если в 60-е Леннон смог избежать (скорее всего) притязаний Эпштейна, то уже в 90-х такое было нереально: Управление в лице продюсеров разрубило партнерские отношения и прочно возглавило процесс, несмотря на падение уровня музыки. Когда им стало понятно, что продюсировать можно с таким же успехом и речитатив под конвульсивные приседания черных толстяков и заменить музыку полуголыми шоу – музыканты стали не нужны. Сегодня, в мире синтеза и синтезаторов, тем более.

Так что история управления рок-музыкой показывает, что подчинение политическому или иному управлению чревато. Но можно ли без него обойтись? – такой вопрос возникает при знакомстве с Рок-Сказаниями Аверьянова. Да, создать можно, но как добиться вхождения в музыкальный мир страны, как участвовать в формировании смыслового и музыкального кода людей?

Другой вопрос: если нет внешнего управления, то есть ли своё? Это же старый спор: кому (и тебе) нужна свобода творчества, если ты можешь только выть – а вот мы твой вой превратим в песню?

Для самоуправления, самопродюсирования нужна убежденность и тяжкий труд – часто без надежды на прижизненное понимание, не говоря уже о славе. Единственный способ преодолеть продюсерские шлюзы, которые всегда воспринимают неуправляемость как «порчу рынка», это накопить количество атакующих шедевров, когда они сами прорвут массовое сознание и административные препоны. И тогда вопли шакалов-продюсеров, что, мол, люди не поймут творчества вашего Аверьянова, – утонут как дерьмо в дерьме.

Это значит саму систему продюсирования надо воспринимать как конкурентное болото, которое надо научиться преодолевать – и идти туда, где сила шедевров найдет себя – в школы, в вузы, на радио. И принуждать администраторов, финансовых воротил с собой считаться, потому что доказанная Правда за тобой.

Если не выставить стратегию самоуправления против внешнего управления, то аргументов против тезиса продюсеров «мы все равно тебя утопим», – не будет. А надеяться на то, что отечественные продюсеры займут национальную позицию – это всё равно, что воздушный шарик заставить работать солнцем. Он приставлен Внешними для того, чтобы не развивать отечественную музыку, лишая её любых признаков конкурентоспособности.

Поэтому неуправляемость для ухода от свирепой диктатуры ублюдков – спасительна.

Но если она не сопряжётся со стратегий самопродвижения, то можно попасть в другую ловушку. Если с установкой не играть по воле ублюдков, не выработать свою стратегию, то рано или поздно возникнет опасная ситуация: тебя знали сто человек двадцать лет назад и сегодня знают те же сто человек. Ну и чего ты добился без нас? А если бы спел добрую песенку про финансистку Набиуллину, – мы бы тоже пошли на компромисс и выставили твои «Русские идеи» в поток. Они любят слово «компромисс» и обмен компромиссами. Это любимое слово этих разводил от искусства.

Но ясно, что если собственная стратегия не даст плоды – то они получат карты в руки: мол, мы же говорили, что ты никому не нужен.

Есть версия остаться в чистоте. Это вариант. Как уэльс-шотландец Донаван – начал петь под свою гитару, так и двадцать альбомов пропел (остальные не в счет). Ему предлагали усилиться группой, но он, по моим данным, пренебрёг, оставив только фоновые инструменты. И сегодня его альбомы слушаются как оригинальная прелесть. Но на то был расчет! Он понимал, что главные его козырь – бархатный и тревожный голос с массой обертонов и вибраций, которые зачастую «делали» песни и которые точно будут перебиты барабанной группой и басом. Ну как с усилением петь гениальное «Эльдорадо» или «Дама у лампы»? Только шотландская скрипочка, пара клавиш или шепчущая перкуссия. Эксперименты с группой не привели ни к чему.

Но у Аверьянова есть ограничение, суть которого в смысловой мощи. Его любимая мифологема – Титанический Мамонт – это ведь не просто образ, это заявка на обязательство: я вернул Мамонта Смысла в нашу жизнь. Тогда где же он будет жить? Если Донаван пел о любви и печали, то у Аверьянова разве что «Танец» да «Радуга» могут сойти про любовь, а всё остальное – про борьбу за Волю и Будущее России в воюющем мире. То есть актуальная часть творчества требует прорывов и вопиет.

Другое ограничение – Сила Смысла. То есть можно получить обвинение: а зачем вы по музыке идёте – идите по поэзии. Как это было во времена Василия Каменского, которого так и не смогли аттестовать – он по музыке, театру или по стихам?

Главной проблемой является то, что Аверьянова сначала надо изучать. Мозаически-семиотическая поэтика намеков, обращений к знающим, фрагментирование целого до части для конспирации и сведение сюжета сказов до поступи скрытых связей, –  это всё ведет к обвинению в непонятности слушателю. Сначала надо пробиться к смыслам и овладеть техниками культурной дешифровки. И тогда инструментал, музыка и голос зазвучат и заиграют.

Это значит: массового слушателя надо воспитать – привести к тому, что древняя мозаичная поэтика, оказывается, современна. Ничего страшного – зубрят же в английских закрытых школах завороченные тексты своих рок-классиков – и ничего. И трактуют, и подводят идеологию, и читают как стихи, и поют как песни. И родной «Джетро Талл» слушается не как арьергардное этно, а как прорыв в новое.

Нужно создавать свой институт рок-н-ролла, включать Аверьянова в учебные программы в других институтах, вводить в отраслевые службы (армия, дипакадемия и проч.) – там, где люди по определению работают со смыслами. И двигать, и двигать – не обращая внимания на порицания и окрики «управляющих». Надо расширять рок-фронт – внося новое вооружение в вечный бой.

---

[1] Как стало известно автору книги, «Про мои таланты» уже аранжированы Аверьяновым и выйдут на следующем его часовом диске.

[2] Справедливости ради в конце 90-х начале нулевых годов Аверьянов пел на публику, давал концерты и даже выпустил домашнего изготовления магнитоальбом, который назывался «Из ничего» (2003 год). Но все это скорее – предыстория. Хотя многие из песен пяти дисков – оттуда, из 90-х и нулевых. А сам образ мамонта не вымирающего восходит к стихам и песням еще 1992 года, и самим Аверьяновым трактуется как образ пасхальности русской судьбы, казалось бы, окончательно сломленной в начале 90-х (об этом он пишет в своих «заметах» в книге «Крытый крест: Традиционализм в авангарде»).

[3] У Аверьянова волынка впервые проявилась совсем недавно, в «Свидании со Христом» (композиция аранжирована в 2023 году), правда там она играет роль авангардного шквала, демонической свистопляски.