Единая платформа издания «Волшебная Гора» – нонконформизм и традиционализм, – и это то, что всех нас объединяет.

Святая Русь – оксюморон. Слово-кентавр. В абсолютизме этой формулы есть какая-то чрезмерность. В ней скрещивается совершенно не скрещиваемое: скрещивается святость с русскостью. И в этом её сила. Не какое-то частичное пересечение, но абсолютное совпадение – что вся наша земля святая.

Это не выдумка славянофилов, но живой миф, который содержался в творениях старого русского эпоса. Это образопорождающая модель нашего миросозерцания. Русь Свята – значит есть глубинный скрытый апофатический аспект в нашем бытии. Некоторый черный ход в трансценденцию, некоторая тьма, которая лежит в нас. И эта русская тьма, это русское безбожие в смысле нехватки Бога, нищеты о Боге, алкания и обделённости Богом – это и есть последняя формула русского национализма. Мы, русские, узнаём друг друга по этой обезбоженности, чреватой обожением – вот в чём наш святой национализм.

Это апофатическая свобода – способ жить в мире и истории, неся в своей крови и в своём сознании независимый от мира и истории дух, непреклонный дух человеческого достоинства и богочеловеческой правды. «Чёрная свобода» – это свобода образа Божия. Наше небытие не нигилизм в прямом смысле, но апофатическая реакция, апофатический национализм, апофатическая свобода духовной традиции, апофатическая «отступающая» экспансия.

Русские очень много в себя вмещают. Юродство и царство. Святость и разбой. Это крестовины святых – разбойников, крестовины юродивых – царей. И во взаимных переходах от полюса к полюсу нет ничего сверхъестественного – это и есть русское естество. Не всякая русская государственность юродственна и не всякий разбойник святой. Здесь нет какой-то принудительной обязательности, здесь, напротив, есть тайная свобода.

Я думаю, что нужно откорректировать ту модель, которую отстаивают многие традиционалисты – модель «консервативной революции». Дело в том, что мы страна не революционная, а реакционная, даже в революции мы ведём дело к реакции. Разин был правый – раскольник. Пугачев – правый, потому что апеллировал к самозванству, к монархизму, к истинному монархизму. Ленин – в культурном смысле консерватор, а не революционер. Сталин – реакционер par exellence.

Быть свободным значит быть консервативным сверх-реакционером. Нести в своей крови живую реакцию живого человека. Когда дереву наносят раны, оно истекает соком и залечивает эти раны. Вот что такое реакция.

Некоторые смущались идеей реакции, говоря, что в ней есть что-то пассивное, реакционеры отвечают, первое слово не за ними. Но мы уже рождаемся в мир, где инициатива принадлежит не нам. Наша инициатива – это уже реакция. Мы должны быть реакционерами с хорошей реакцией.

Не только наш апофатический национализм, наша способность к отречению от себя, к отрешённости от мира сего потребны сегодня. Евразийство возможно только при том условии, что на жертвы пойдут не только русские, но все евразийцы. Каждый народ и каждый евразиец должны в чём-то уступить и в чём-то отречься от себя.