Бард Александр, Зодерквист Ян. Nетократия: Новая правящая элита и жизнь после капитализма. – СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004. – 256 с.
Авторы «Nетократии» Бард и Зодерквист – два шведских писателя и куратора интернет- и художественных проектов – по сути предложили свой конспект идейной истории западной цивилизации и вытекающий из него сценарий дальнейшего ее развития. Бард и Зодерквист не вполне лишены «пророческого» тона, хотя особенностью их прогноза является намеренный, я бы даже сказал, показной объективизм.
Вместе с тем, объективистская откровенность еще не означает предельной внутренней открытости. Объективизм не исключает лукавства и умолчаний. Структура нетократического пространства – лабиринт с быстро меняющейся конфигурацией. В этом смысле прозрачность сети – химера. Главная ценность нетократии – не сама информация, а способность избегать ненужной информации. Умение и возможность получать такую информацию, которая действительно нужна, – свойство сетей высокого уровня. И здесь необходимо сразу добавить один важный штрих: для сетей высокого уровня должно быть характерно также умение вуалировать эту эксклюзивную информацию и пути ее обнаружения, не облегчать доступ к ней, а сопровождать и обустраивать этот доступ сложной системой ритуалов и условностей.
Эксклюзивная информация – капитал будущей мировой нетократии, источник ее могущества и главное орудие ее успеха. Стратегия исключительного, по существу «эзотерического» доступа, оберегания коллективной тайны (отстранение от культивации общедоступности найденного и открытого) должна создать и уже создает, по мнению авторов книги, ситуацию, в которой решающую роль играют не деньги, а связи (принадлежность к избранным). Средством платежа в клубных отношениях между нетократами выступают собственные эксклюзивные знания, контакты.
В этом коренное отличие нетократического объективизма от академического, связанного с университетской традицией Запада (традицией в значительной степени христианской). Хотя Бард и Зодерквист утверждают, что рекрутирование новых талантливых кадров в нетократическую элиту будет открытым и свободным, тем не менее, им не удается заретушировать тот факт, что построенная ими модель наследует традиции эзотерических сообществ (древних жреческих коллегий, масонства и т.п.). Согласуется с этой традицией и принцип нетократического руководства обществом «непосвященных», «профанов», и констатация «двойной нравственности», включающей деморализацию чужих при этическом релятивизме внутри.
Загадка «Nетократии» как раз состоит в том, что она описывает вечную традицию «тайных обществ» как модель официальной власти будущей эпохи. Эзотерический слой в человеческой культуре существовал всегда, хотя в эпоху глобализации несколько меняется одно из главных условий его воспроизводства – привязка к определенным культурным ареалам, смена которой всегда составляет болезненную проблему и длительный процесс. Для нетократии как идеологии смена культурного ареала и среды обитания, смена генерального языка – это уже совсем не проблема. Можно строить громоздкие конспирологические концепции и долго спорить о степени влияния «эзотерических организаций и структур» на реальную политику и воспитание обществ в прошлом – однако, появление концепций, подобных концепции Барда и Зодерквиста, само по себе является «признаком конца», признаком того, что «тайна беззакония» уже довольно плотно присутствует в повседневности современного глобалистского мира и уютно устроилась рядом с европейским обывателем и его культурой.
«Nетократия» как метод описания реальности строится во многом по аналогии с марксизмом, который, по-видимому, представляется авторам классическим прогнозом-пророчеством, направленным не только на описание, но и на изменение мира. По существу, перед нами нео-формационный подход к истории и нео-классовый подход к общественным отношениям. Авторы наследуют мифологии фукианских «парадигм» – так парадигма Бога и соответствующая ей идея монархии связаны с «феодальной» формацией, тогда как «богом капиталистической эры» в социальной плоскости оказывается государство, а на месте самой «почившей идеи Бога» стал «человек, личность». Мифы-победители – христианство для феодализма, гуманизм для капиталистической парадигмы – к концу XX века отживают свое и уходят в бессознательные глубинные фундаменты общественного сознания.
С точки зрения пророков «нетократии», вместе с буржуазной парадигмой в прошлое уходят идеалы «демократии» и «национального государства»: «Новый гегемон информационной эры бесцеремонно оперирует святынями буржуазии: неприкосновенностью личности, выборной демократией, социальной ответственностью, системой права, банковской системой, фондовыми рынками и т.д.» Информационное общество строится на других основаниях – субкультурах и племенной общности, тогда как национальный флаг становится признаком отсталости и дурного вкуса.
На место демократии встает «плюрархия» – система, при которой каждый участник сети принимает решение за себя, но не имеет возможности принимать его за других. В силу закрытости сети произойдет размывание границы между легальным и криминальным. В таком обществе все значимые решения принимаются внутри «эксклюзивных» групп, куда нет доступа посторонним (типа неконтролируемых извне ЗАО, фактически тайных обществ, сосуществующих друг с другом как ячейки мировой сети). Впрочем, с точки зрения «нетократов», они оберегают не столько сами тайны, во многом неприступные для внешних, сколько свою классовую этику, новоявленную «породистость» избранного слоя. Что касается талантов нетократического человека, то он не станет бояться плагиата, ведь «способности создавать связи и охватывать большие объемы информации не могут быть скопированы или украдены». Мысль верная в отношении личных качеств сетевой элиты, однако вряд ли верная в отношении сети как системы, сетевых пирамид как социальных корпораций.
Метафизическая основа мировоззрения Барда и Зодерквиста коренится в ревизии понятия «индивидуум», ревизии, восходящей к Ницше и Делезу. Субъект в контексте нетократической мысли оказывается феноменом резонанса, а не устойчивым ego (при условии, что существует бесконечное ницшевское становление, «этерналии», множество источников «большого взрыва», наложение которых друг на друга дают «петлю обратной связи», которую собственно и представляет собой человек).
Общество нетократии делится на два основных класса: собственно сетевую элиту, избранный интеллектуальный слой и консьюмтариат (потребительский пролетариат, наследник нынешнего среднего класса). Если нетократы управляют собственными желаниями, то консьюмеры на это не способны. Класс потребителей буквально «предназначен для потребления» и обречен не на рост уровня жизни, а на постоянное изменение моделей потребления. В эпоху торжества нетократии произойдет окончательное угасание ориентации на светлое будущее, разрыв между моделями потребления внутри одного поколения будет достаточно большим, чтобы тема линейного роста, прогресса ушла в тень. Фактически в режиме нетократии может постепенно и незаметно происходить не рост, а деградация потребления – консьюмеры просто не смогут этого заметить ввиду отсутствия необходимых критериев. Произойдет диснейфикация, сказочное заколдовывание жизни этого класса через поп-культуру для обеспечения его спокойствия и здорового сна. Система подсказывает консьюмтариату потребности и их уровень через рекламу. Потребительский класс формирует на месте старых общностей «телевизионные нации» – название несколько условное, но яркое (в последнем фазисе политика должна стать «развекаловом», политическая информация будет строиться как чистый спектакль). Между тем, нетократия будет жить поверх всех границ и пределов, не связывая себя локальными формами, но создавая сами эти формы через «сетевой ящик» и «генную инженерию».
В отличие от консьюмеров нетократы становятся мастерами и эстетами «жизнерадостности». Само потребление для них будет побочным способом проявления своего статуса. Демонстрация избыточных ресурсов, излишественного и утонченного сверхпотребления, трансрационального и «безумного» в глазах нынешней буржуазии – станет одним из главных ритуалов нетократической элиты. Закон и порядок нового общества воплотится в сетикете, особой сетевой этике, нарушение которой приведет к своего рода изгнанию субъекта из престижных клубов и его девальвацию внутри социальной иерархии.
Несколько презрительное отношении «нетократов» к буржуазным ценностям и демократии, их глумление над потребительским обществом не могут не вызвать возмущения у большинства современных критиков. Так, например, Дмитрий Андреев на сайте «Интеллектуальная Россия» не удержался от того, чтобы в своей рецензии на книгу Барда и Зодерквиста упрекнуть их в проектировании «нового нетократического фашизма». Это довольно забавное обвинение, если учесть, что фашизм практически всегда ассоциируется с доминацией национальных интересов над интересами чужих народов и культур. Между тем, «нетократы» являются принципиальными и даже отъявленными космополитами. Одно из сущностных имен их идеологии — глобальный электронный космополитизм. «Если великая цель капитализма – повысить прибыли с тем, чтобы, выйдя в отставку, заниматься личной жизнью, то великая цель нетократов – улучшать и развивать взаимные коммуникации, включая странные опыты и жизненные стили, которые становятся возможными благодаря новым технологиям. Нетократы стремятся познать все универсальное на глобальной арене, потому они хотят предложить универсальный язык, с помощью которого смогут испытать всевозможные экзотические ощущения, по которым они тоскуют».
Тем не менее, несмотря на красивые пожелания, высказанные в приведенной цитате, слабым местом «Nетократии» остается ее культурологический и историософский европоцентризм. Анализ же неевропейского духовного опыта, как это часто бывает в западной философии, грешит многочисленными аберрациями и нечуткостью, а зачастую попросту игнорируется. Это не означает, что нетократы невосприимчивы к иным культурным кодам и языкам (такая невосприимчивость сделала бы абсурдным само выдвижение их идеологии). Речь идет о том, что они не учитывают вес и значение неевропейских культур в формировании мировой цивилизации, по всей видимости, ослепленные собственной методологией и совершенно уверенные в неотразимости «информационной революции», которую Запад несет остальному миру.
Между тем классические цивилизации (Китай, Индия, исламский Ближний Восток, наконец, Россия) могут ассиметрично отвечать на приход новой генерации виртуальной мощи, электронных капиталов и электронной же власти. Системы патентов и авторских прав, столь важные краеугольные камни постиндустриальной цивилизации, на уровне новой войны будут давать сбои и попросту не работать. Своего рода «беззаконие» нетократов может повернуться против них самих как претендентов на власть в глобальном мире. Если сетевая политика станет инструментом какой-либо одной могущественной корпорации или империи, то это приведет не к стабилизации мировой системы, а к перестройке самой структуры войн: страны-изгои и корпорации-конкуренты станут выстраивать технологии для борьбы с сетевой структурой, ориентированной на специфические убеждения духовного характера, все больше вести борьбу на духовном театре войны.
Столь наивная и безграничная вера в силу технологии, какую проявили авторы «Nетократии» – грабли, на которые европейские интеллектуалы наступают постоянно. Между тем, весь мир (развивающиеся и догоняющие страны) сравнительно быстро перенимает плоды все новых и новых технологических революций, порою опережая в их разработке и сам Запад (как, например, Россия), но в сущности не становится от этого ближе Западу. Внешнее объединение мира во многом оказывается не глобализацией взаимопонимания и родства, а глобализацией разрыва и внутренней пропасти между разными частями человечества.
