На вопросы специалиста Фонда имени Питирима Сорокина Андрюса Мишкиниса отвечает философ, политолог, заместитель председателя фонда «Русский предприниматель» Виталий Аверьянов
Согласны ли Вы с оценкой последнего Послания РФ Федеральному Собранию как ценностно ориентированного?
Отвечая на этот вопрос, я ушел бы от формальной обязанности ответа. И вот почему. Президентские послания – это коллективные сочинения, это своего рода бюрократическая технология. Если проанализировать текст данного Послания, становится очевидным, что в нем есть риторические пласты, призванные обеспечить красоту слога и композиционное единство.
Так вот. Тема ценностей в данном документе не получила творческой разработки. Она была использована редакторами послания в качестве риторической прокладки между более существенными, несущими конструкциями. Все, что не попало в Послание в качестве важной темы, было микшировано в ни к чему не обязывающее отступление про «наши с вами ценности». Например, если бы Медведев не нашел возможности подробно сказать о проблемах образования, он бы мог с легким сердцем включить «качественное образование» в свой список разделяемых всеми гражданами ценностей.
Главное слабое место данных Медведевым расшифровок перечисленных «ценностей» – отсутствие какой-либо связи со своеобразием России. Весь набор озвученных ценностей (включая абстрактный патриотизм) – является космополитическим, принятым везде и всегда.
Но реальные ценности страны не могут не высвечивать ее уникальность, ее неповторимость. Россия в чертах последнего президентского послания оказывается безликой, нивелированной под среднемировую мерку. И поэтому трудно согласиться со словами спичрайтеров президента, что эти «очевидные», «всем понятные» вещи, общее представление о них «делает нас единым народом, Россией». Легко возразить: эти же самые вещи свойственны многим другим народам. А при определенных обстоятельствах они могут и способствовать рассыпанию народов, их самоликвидации. Один только «патриотизм» остается скрепой России, тогда как «свобода», «справедливость», «жизнь человека», «любовь к своей семье», демократия, комфортная жизнь сами по себе не способны удерживать индивидуума в силовом поле нации. И президентские трактовки этих понятий ни в чем не делают ясной перспективу их работы на собирание нации.
Иными словами, в ценностях нашей власти нет самого главного – иерархии.
Усматриваете ли в Послании очертания цельной идеологической системы?
Эти очертания в Послании мной не столько усматриваются, сколько угадываются. Послание не посвящено раскрытию той реальной идеологии, которой руководствуется правящая верхушка РФ, а посвящено ее камуфлированию. Отсюда фундаментальное противоречие Послания Медведева. С одной стороны, Россия испытала удары перепадов внешней глобальной конъюнктуры, Россия оказалась уязвима в силу своей открытости. И в то же время «мы давно сделали свой выбор в пользу глубокой интеграции в мировое хозяйство. Мы понимаем свою ответственность». Это последний посыл адресован к нации или к внешнему субъекту? По-моему, скорее ко второму. Медведев обещает внешним силам, что «огосударствления промышленности и финансов» не будет. Хотя в условиях мирового кризиса частичное такое огосударствление не помешало бы, а протекционизм сегодня превращается в единственный мудрый механизм внешней политики.
Цитирую далее: «Получив значительные преимущества в период активного роста мировой экономики, Россия готова вместе с другими странами противостоять и тем трудностям, к которым ведет её замедление». Преимущества получены по отношению к кому? Это очень спорный тезис – про преимущества, учитывая, что рост 90-х годов, рост США и Запада осуществлялся во многом за счет вампирической позиции по отношению к России и наследию СССР. И не менее спорно утверждение, что современная Россия уже успела воспользоваться своими естественными преимуществами.
Итак, какова же идеология?
Это либеральный консерватизм. Он утвердился с приходом Путина и продолжает крепнуть. Многих вдохновляет тот факт, что в идеологии Путина-Медведева растет консервативный элемент. Однако, нужно различать имитационную часть либерального консерватизма и его действительные цели, которые могут оказаться прямо противоположными надеждам наших патриотов. Не случайно в послании проскользнули мысли о выходе России на путь «устойчивого развития». Это идеология компромиссная, половинчатая, лавирующая между интересами внешних игроков, сращенного с ними крупного бизнеса и интересами патриотического большинства. Либеральный консерватизм занимается форматированием этого большинства, его усыплением и обработкой, дабы отсрочить проявления ренессанса исторической традиции («народного гнева», исторического возмездия и т.д.), отсрочить и, если получится, в конечном счете вырвать у страны это жало. Опасность либерального консерватизма, если он виртуозно исполняется, в том, что он, фрагментируя патриотическое большинство, способен модернизировать его таким образом, чтобы оно утратило свою идентичность. То есть он ведет к «обезроссииванию» России.
Насколько означенные в Послании идеологические акценты соответствуют реальным ожиданиям общества?
Они соответствует ожиданиям тех представителей крупного бизнеса и чиновничества, которые умеют читать между строк. В какой-то мере они соответствуют ожиданиям «болота» в низах общества, людей с пониженным порогом критического восприятия реальности.
Тезис Медведева о том, что Конституция 1993 года, наконец-то, разорвала порочный круг патернализма, также был призван угодить аудитории граждан, озабоченных собственным бесправием и зависимостью. Но Медведев лукавит, когда говорит, что ельцинская конституция впервые провозгласила высшей ценностью человека, его жизнь и права. То же самое можно сказать и о сталинской, и о брежневской конституциях. Диссонанс между юридическим сознанием и реальной политикой бывает очень велик. Особенно в России. И то, что у нас произошла или происходит реальная правовая оптимизация общества – нужно еще доказать.
Каковы в общих чертах перспективы развития нынешней политической системы и той идеологии власти, о которой вы говорите?
Я далек от мысли искать в Послании следы передела влияния между высшими субъектами власти. Реальная полнота власти находится в руках премьера. Медведев при премьере – это конечно не вариант Калинина при Сталине (такую аналогию предложили некоторые эксперты), скорее это напоминает функцию Молотова при Сталине или Маленкова при Сталине (в разные периоды советской истории).
Аналогию «Путин – Сталин» я отслеживаю уже давно. В ней есть эвристическая правда. Приведу примеры из нового путинского выступления. В своей речи на съезде «Единой России» Путин заговорил о возвращении правящей партии функций КПСС – он всерьез призывает сделать парткомы местами, где будут выслушиваться жалобы и чаяния простых людей. Мне кажутся знаковыми и следующие слова премьера: «Как партия парламентского большинства, «Единая Россия» несет всю полноту ответственности за происходящее в стране. И ее политические перспективы, хочу это подчеркнуть, уважаемые коллеги, напрямую будут зависеть от того, как мы справимся сегодня с проблемами, с которыми сталкиваются страна и ее граждане». Эта установка напоминает главные тезисы из речи Сталина «О работе в деревне» (1933): «Не в крестьянах надо искать причину затруднений в хлебозаготовках, а в нас самих, в наших собственных рядах. Ибо мы стоим у власти, мы располагаем средствами государства, мы призваны руководить колхозами и мы должны нести всю полноту ответственности за работу в деревне».
Марксизм был тогда чуждой стране идеологической системой. Либеральный консерватизм – не менее чуждая России идеология – доминирует сейчас. Путин и Медведев, похоже, рассчитывают на долгую эволюции либерально-консервативного синтеза. Но неслучайно, либеральный консерватизм не провозглашается, а подразумевается. Это говорит о его слабости, о его недостаточной жизнестойкости. Он мало соотносится с реальными базовыми для России ценностями. Мало того, у него не будет такой судьбы в России, как у марксизма, поскольку последний вел открытую непримирую войну с традицией. Тот же Сталин, двигаясь в сторону традиционной классической модели Российского государства, в то же время удержал и большевистское начало, сумел сплавить их воедино.
Либеральный консерватизм перед лицом традиции, перед лицом патриотического большинства нации виляет и лукавит. Это признак того, что он быстрее и более исчерпывающим образом, чем большевизм, переродится в свою диалектическую противоположность. Это произойдет тем стремительнее – чем более грозные вызовы Россия получит извне. Мы, собственно, живем на исторической границе. Грозные вызовы уже стучатся в нашу дверь.
