Нам нужен собиратель России: нужно собрать в новом единстве этническое, имперское, социалистическое, традиционное в ней [1]

ЧАСТЬ I. ИТОГИ 4 НОЯБРЯ

Даже в празднике победы над Смутой силы Антисистемы ищут повод для ее возобновления

Праздник как историческая аналогия

После 1612 года празднование Казанской иконе Божией Матери (4 ноября) отмечали как дату славной победы – освобождения Мининым и Пожарским Москвы и преодоления Смутного времени. Учитывая исторический контекст, этот старинный церковно-государственный праздник мог бы стать очень важным политическим инструментом, обладающим глубоким символизмом и задающим основной вектор нашей эпохи. Когда в 2004 году представители Православной Церкви вышли к президенту и в Госдуму с инициативой сделать сей день общенациональным праздником, я воспринял это весьма сочувственно. Объясню почему.

«Смутное время» – не просто название кризиса начала XVII века, когда Россия стояла на грани крушения и расчленения. Это имя подходит и для других глубочайших кризисов русской государственности, в частности 1986–2000 гг. (горбачевская и ельцинская эпоха), а также 1905–1920 гг. (так называемые три «революции» и гражданская война). Автор этих строк выступил с целой концепцией, в которой проводил непосредственные параллели между тремя Смутными временами (впервые в 1996 году в академическом журнале «Общественные науки и современность», затем в более развернутом виде в книге «Природа русской экспансии»).

Постепенно общество все больше проникается восприятием словосочетания «Смутное время» не как риторической метафоры, а как более строгой категории. Концепцию трех «Смутных времен» все чаще используют политологи, публицисты, она была положена в основу фильма Михаила Леонтьева «Смутное время», недавно показанного на центральном телевидении. У многих авторов ее основные положения звучат уже как нечто само собой разумеющееся, что не может не радовать. Не так давно в своем интервью RPMonitor проф. Фурсов также высказался об огромном эвристическом потенциале понятия «Смутное время», указав на то, что концепции Смуты наших историков Ключевского и Платонова могут быть применены и для объяснения процессов других эпох и в других странах.

Тем не менее, к нашему стыду, никто всерьез не занялся разъяснением символического смысла 4 ноября, «нашей Казанской» на новом этапе, никто не воспел ее, никому не показалось своевременным сделать более актуальными исторические аналогии. Может быть, объясняется это тем, что с «миропорядком Смуты» 90-х годов до сих пор не покончено, что мы живем в условиях неустойчивого равновесия, а выбор – не возвращаться в Смуту – не столь очевиден, как хотелось бы.

Отсутствие общепринятой точки зрения на логику нынешнего политического момента отразилось и в самом названии праздника – «День народного единства». Наследуя ельцинской попытке переименования 7 ноября, этот подход страдает как минимум неосновательностью. В 1612 году «народное единство» было выстрадано и направлено против общих врагов: оккупантов, изменников и лихих людей, которые более 10 лет чинили по всей России безобразия. Это была не какая-то очередная победа над поляками (мало ли в нашей истории было побед над захватчиками), а символическая победа над всей Смутой: ее междуцарствием, лжецарствием, самозванством, разгулом бояр-предателей, прочащих на царство польского королевича. Это была победа над тогдашними ОПГ (казачьей вольницей, захлестнувшей всю Россию). Это была, наконец, победа народа над взбесившейся чернью.

Вот что такое настоящее «народное единство» и вот какой ценой оно достигается.

В случае если бы данный вектор получил осознанное подтверждение, 4 ноября стало бы своего рода знаменем для всех национально ориентированных сил, удачной точкой сборки нации. Однако при теперешнем политическом раскладе, – когда предпочитают «не ворошить» недавнее прошлое – праздник утрачивает актуальность, становится чем-то вроде скучноватого урока из истории средневековья, а не злобой нашего дня.

Между тем, аналогия нашего времени с временем выхода из первой Смуты достаточно прозрачна. Однако этой аналогии не хотят видеть, ее не принимают. Значительная часть нашей элиты, в том числе на самом верху, кровно заинтересована в том, чтобы 90-е годы общество настоящей Смутой не признало, чтобы, пусть с натяжками, пусть со скрипом, но эту эпоху и ее итоги приняли как норму. Но если Смуту не одолеть, а законсервировать, то нация в своем самосознании зависает в состоянии рассыпавшейся матрешки, которую не дают собрать обратно.

«Как можно более расплывчатая идея»

Правый марш 2005 года вселил во многих надежды – русское общество просыпается, национально ориентированные силы поднимаются, растет здоровый национализм. Жанна Бичевская написала нечто вроде гимна этого марша – песню «Русские идут», проникнутую духом преодоления Смуты под знаменами патриотического возрождения. «Русские идут не только русских защищать», – провозглашает Бичевская, высвечивая в этих словах извечную сущность нашего национализма, гармонизирующего общество и преисполненного высокого достоинства.

В 2006 году многие политики пожелали связать свое имя с Русским маршем – Сергей Бабурин принялся активно заигрывать с организаторами, Дмитрий Рогозин сделал на марш одну из главных своих ставок. Между тем, в центре подготовки марша волею судеб оказалась наиболее влиятельная среди националистической молодежи организация – ДПНИ, лидер которой Александр Белов (настоящая фамилия – Поткин), взял на себя роль «души Русского марша». Выступая 31 октября на конференции в гостинице «Даниловская», он подчеркивал определенную внеидеологичность и прагматизм своей политической позиции. И даже отчасти бравировал этими качествами. Правда, судя по расколам (выход из оргкомитета Русского марша ряда православных участников, выход из Общественного совета марша его председателя – депутата Госдумы Бориса Виноградова), прагматизм давал сбои.

Белов на тот момент видел главной задачей националистов «втягивать в свою орбиту как можно больше людей, и чем более размытой будет идея, тем лучше», поскольку только «как можно более расплывчатая идея» даст максимум участников событий. Собрать наибольшее число людей было и остается (в прицеле будущих маршей) – ключевой целью. Но история учит, что «правые», в исконно-русском понимании этого слова, то есть национально ориентированные люди в России, не падки на демонстрации и митинги. Здесь есть некое противоречие между духом народа и стремлением организаторов повторить и перекрыть рекорды демократических митингов 1990 и 1991 годов. Недоброжелатели же, естественно, видят в этом устремлении то ли нечто вроде акции устрашения, то ли создание «эффекта толпы» (как на Ходынке), то ли банальное стремление политических менеджеров отчитаться перед заказчиком за количество собранных «голов».

Однако внеидеологичность ДПНИ и самого Белова – это не такое простое свойство, как может показаться на первый взгляд. Реальное мировоззрение нынешних молодежных активистов организации представляет собой молодежную субкультуру, выводить которую в публичное поле было бы, мягко говоря, неумно, а по существу могло бы стать и политическим самоубийством. Во-первых, потому, что субкультуру не восприняли бы нигде за пределами небольшого мирка, ее породившего, а во-вторых, потому, что и сама националистическая молодежь, которая может какое-то время увлекаться идеями западных «новых правых», расистов, неоязычников, в душе не рвет пуповины с русской традиционной цивилизацией, с православной верой, что бы ни говорили на сей счет патологические изобретатели, озабоченные (примерно так же, как бывают озабочены некоторые субъекты изобретением вечного двигателя) конструированием альтернативной русской веры. Субкультура White Power неспособна по-настоящему вытравить потенциал православия и державности, который, по сути из нашей национально-патриотической платформы неустраним. Хотя встречаются, конечно, редкостные экземпляры, умудряющиеся создавать собственные оккультные системы и окрашивать их в фольклорно-мифологические тона. (Об этой экзотике мы еще поговорим в других частях цикла.)

Взрослея, обычный русский скинхед превращается в более или менее классического национал-патриота, традиционалиста, русского консерватора. Другое дело, что в нынешних условиях подмороженной Смуты, псевдо-консервативной стагнации молодой человек слишком долго живет в состоянии, когда приемлемые для него социальные и политические перспективы заперты. Слишком долго он испытывает чувства безысходности и беспросветности национального будущего. Такое состояние порождает ощущение исторического конца России и подстегивает процессы разложения национального самосознания.

Так или иначе, внеидеологичность ДПНИ как общественно-политической структуры, которой требуется официальное лицо, по всей видимости, угнетает и его вождя. Не случайно по итогам событий Белов-Поткин выступил со статьей «Имперский марш русского будущего», в которой фактически признал, что на совсем уж размытой идее, как на песке, трудно построить что-то прочное. «Русские не являются и никогда не будут мелкобуржуазным народом, чьи амбиции ограничены стабильным приростом скудного материального благосостояния, медленным улучшением частного «квартирного мирка», – признает Белов. – …Любая государственность, которую русские будут строить, так или иначе окажется Империей. Путь имперского возрождения детерминирован русской историей, нашей национальной психологией и потому безальтернативен».

«Казаки» и «поляки»: мародеры и криминал

Вряд ли когда-нибудь повторится необыкновенный успех Правого марша 2005 года, когда все так удачно совпало: воля различных патриотических организаций, испытавших подъем духа, настрой на демонстрацию своего миролюбивого, но сурового национального достоинства, неожиданный эффект от стихийности шествия, когда либералы, левые радикалы и боящиеся «национального движения» чиновники оказались застигнутыми врасплох. В 2006 году все было иначе: власти постарались учесть эффект 2005 года и не допустить его повторения. По всей видимости, больше всего старалась власть московская, – лужковские функционеры в преддверии близящейся смены мэра стараются доказать перед лицом кремлевской элиты свою сверхкомпетентность и незаменимость. Отсюда и беспрецедентная полицейско-войсковая операция в масштабах всего города и тонко проведенная оперативная работа по расколу в оргкомитете марша.

Организаторы оказались явно не готовы к такому мощному сопротивлению. Буквально в самые последние дни перед 4 ноября они заметались в поиске официальной площадки для своей акции и чуть было ни избрали крайне сомнительную тактику, призвав своих соратников собираться в Москве на кольцевой линии метрополитена, чтобы пункт выхода в город в любой момент можно было изменить. Автор обращения к потенциальным участникам акции заявил, что если все-таки ненавистным властям удастся заблокировать шествие, «мы будем находить другие формы противодействия оккупационному режиму…»

Читая этот документ, не возможно отделаться от мысли, что «путинский режим» рассматривается соратниками Белова действительно примерно как «поляки, засевшие в Кремле». Однако между боевой армией князя Пожарского и толпами ребят в московской подземке – большая разница. Игровое сознание позволяет эту разницу как будто снимать. В результате тысячи «юных бойцов» были твердо намерены промаршировать по столице, невзирая на ОМОН и «наводя на Кремль трепет». Эдакая экстремальная игра на местности.

Несмотря на присутствующий во всем этом элемент несерьезности, детскости и игрового начала, многие политики не на шутку растревожились. Депутат Борис Виноградов понял, что в качестве номинального председателя Общественного совета он может оказаться главным козлом отпущения, ответственным за провокации и, не дай бог, кровь, если она прольется. Виноградов вышел из совета и обнародовал свою тревогу. Бабурин и Рогозин также стали предпринимать спешные действия, чтобы план по сбору в метрополитене был отменен. Нагнетание истерии вокруг Русского марша, возможно, было не напрасным. Кто-то из участников решил не идти на сомнительную акцию, кого-то отсеяла по пути милиция, но главное – сами организаторы провокаций, если таковые были, видя всеобщую тревогу и настороженность, по всей видимости, отказались от своего плана. (При этом более чем у 70 задержанных по пути на Русский марш были изъяты заточки, кастеты и металлические предметы, которые могли пойти в ход в случае столкновений; по информации ГУВД, просочившейся в СМИ, во дворах близлежащих к Девичьему полю домов были обнаружены приготовленные в больших количествах камни и палки.)

На прошедшем недавно (20 ноября) круглом столе «Гражданское общество и защита прав русского народа», где тон задавали организаторы Русского марша, настойчиво звучала мысль, что главные враги нации засели в Кремле, что «кремлядь», по модному выражению, стоит на пути русского возрождения. Внешне это как будто созвучно лозунгу «выбить оккупантов из Кремля» – которому соответствует расхожее представление об историческом смысле самого праздника 4 ноября. Но, как я уже отметил выше, главная беда Смутного времени – разброд среди самих русских людей. Россия не могла в течение долгих лет обрести прочной власти, шатаясь между самозванцами и демократически избранными боярскими «царями», между олигархией (семибоярщиной) и силами народного ополчения, между бунтовской стихией Болотникова и вольницей атаманов-разбойников… Вспомним, как описал это состояние А.К.Толстой:

Вернулися поляки,

Казаков привели;

Пошел сумбур и драки:

Поляки и казаки,

Казаки и поляки

Нас паки бьют и паки;

Мы ж без царя как раки

Горюем на мели.

Беда Смуты не в поляках-интервентах, а в русских мародерах, в число которых входили и многие бояре, и чернь, и отщепенцы разных сословий, которым почудилось, что Россия кончилась. После 1612 года у сил «народного ополчения» ушла еще уйма времени на то, чтобы утихомирить «казачков» и вернуть их к исполнению своих традиционных обязанностей.

Нынешняя Смута, вошедшая в активную фазу в начале 90-х – с тех пор как будто бесконечно воспроизводит ту же ситуацию 1991 года: попытку национального самоопределения и неспособность к таковому. Силы антисистемы, которые действуют внутри государства, весьма влиятельны и могущественны. От ругательств в адрес «кремляди» наводнившая Россию стихия мародерства, коррупции и клановой преступности даже не вздрогнет. Сегодняшние казаки последовательно «мутят» народ, уговаривают его включиться в борьбу против иммигрантов, против ислама, против засевшей повсюду «неруси». Наиболее оголтелые из них, полностью разоблачая себя, придумали лозунг: «Кондопогу – в каждый дом» – двусмысленность которого ясна даже слабоумному.

Главная проблема националистического движения в том, что в нем закрепилось большое количество «казаков», которые на деле заинтересованы в возобновлении Смуты. Стоит задача ввергнуть Россию в состояние множества «вольниц» на местах. И если опыт Кондопоги перенести на масштабы всей России и сделать это одновременно – центральная власть рухнет. Более эффективного сценария для реализации планов расчленения России, о которых известно из старых утечек ЦРУ, трудно придумать. Мародеры и криминал – главные и естественные союзники врагов России – в случае дальнейшего распада страны не проиграют. Они только выиграют.

Часть II. ЭКСПАНСИЯ ИЛИ КОМФОРТ?

Русским необходимо сохранить целостность всех уровней своего национального бытия

Малые правды и большая правда

Правда современных русских этнонационалистов – в том, что касается масштабов нашего национального кризиса – бьет не в бровь, а в глаз. Действительно, Россия повергнута в состояние небывалого демографического коллапса, она затоплена волнами миграционного хаоса, происходит небывалый ранее отток коренного населения из дальневосточных и сибирских регионов на Запад, разбухание мегаполисов за счет провинции, вырождение села. Многовековой перекос, в соответствии с которым русские рассматривались как безропотный источник ресурсов, как жертвенное и донорское начало в строительстве большой цивилизации, стал особенно очевиден после распада СССР, когда интернационалистские иллюзии развеялись, а либеральная космополитическая идея показала всю свою античеловеческую, хищническую изнанку.

Эта националистическая правда, наша общая выстраданная правда, пугает политическую элиту 90-х годов. В определенном смысле – это приговор для нее, почему она и признает свои «ошибки» столь неохотно. Но если эта наша правда не будет признана официально, если она не станет одним из императивов дальнейшего бытия России – власть, которая отказывается от нее, похоронит себя сама.

Вместе с тем, нужно задаться вопросом: а как соотносится эта нынешняя правда с Большой исторической Правдой России? Из малой правды выводы могут быть как конструктивными, так и деструктивными. Уже слышны голоса о том, что русские устали от бремени традиции, что они «замордованы» не только либералами и большевиками, но и вообще всей своей историей. Ведь усталость от имперского бремени может быть прочитана как усталость нации вообще – и охотников такого прочтения сразу же набегает целая толпа. Лозунги типа «Расслабляйтесь!» или «Всем отдыхать!» кажутся такими привлекательными и выигрышными по сравнению с традиционными ценностями.

На фоне Большой правды малая правда наших этнонационалистов прозвучит несколько иначе, чем у рекреационных националистов, пытающихся отправить русских «на покой». Прозвучит она примерно так. Сегодня происходит беспрецедентное бурное размывание этнокультурного ядра, которое никак не компенсируется. Ранее в истории России катастрофические события вызывали здоровую реакцию – бурный демографический рост великорусского ядра, бурную миграционную экспансию русских. Сейчас мы наблюдаем совсем другой фон: процессы сворачивания и убывания ядра. Это означает одно: сегодня недопустимо рассчитывать на какую-то саморегуляцию, на какое-то спонтанное развитие, на некий рынок этнических конкуренций, в которых культурно чуждые компоненты бесконтрольно вливаются в русский мир. Наша цивилизация в течение многих веков строила вокруг себя большое пространство гармонии – в этом благородный дух России, ее неистребимая воля к справедливости. Однако гармонию можно строить с позиций силы и бурного роста субъекта-строителя, ее очень трудно удерживать, а тем более невозможно создавать с позиций убывающей силы. Такой гармонии, гармонии слабых никто не примет.

Однако, малая правда этнонационалистов не так безобидна, как может показаться сначала. Прокручивая в сознании сценарии возможного разрушения России – в продолжение прежней «холодной войны» – нельзя не обнаружить, что этнонационализм в его деструктивном или рекреационном (то есть фактически капитулирующим перед другими цивилизационными проектами) формате легко оказывается инструментом в руках врагов русского мира. Не имея возможности уничтожить и разъесть Россию напрямую, они будут поддерживать одну часть России против другой – сталкивать между собой «малые правды» регионов, слоев населения, этнических и религиозных групп, бередить и будоражить страсти там, где проходят между этими слоями и группами естественные швы.

Боялись ли наши предки изменения этнокультурного субстрата? Стремились ли они к очищению нации от чужаков? Ответ на эти вопросы будет отрицательным – малая правда нынешних этнонационалистов слишком узка, чтобы стать достоянием большой истории. Она есть плод уязвленного достоинства и ущемленного интереса, скорее спонтанная реакция на крушение империи, чем продуманный и обоснованный ответ на вызов эпохи.

Большая правда России состоит в том, что нация наша – очень сложное явление, несводимое к этническому уровню. Нация наша родилась не вчера, она не является ни бабочкой-однодневкой, ни конструируемой по новым чертежам страной-утопией. Сегодняшняя задача нации – сложить малые правды в Большую Правду России. Культурная миссия носителей русской цивилизации является не каким-то искусственно изобретенным долгом, а естественным следствием наличия высокой культуры. Даже замыкаясь на себе, русская нация не перестает воздействовать на соседей, не перестает возделывать почву варварства и трансформировать хаос в порядок. Другое дело, что Россия может жить и реализовывать себя бессознательно, а может и сознательно отвечать на вызовы времени и геополитических конкурентов.

Всероссийская матрешка

Стратегия подлинного национализма может быть описана через метафору сборки рассыпавшейся матрешки. Даже если какая-то часть матрешки далеко закатилась – необходимо не полениться, забраться под кровать и достать ее. Мы не имеем права собирать нецелую матрешку, собирать нацию, в которой чего-то не хватает – ведь Россия представляет собой живое целое, цивилизацию-личность. Права наносить ущерб этому целому не дано нам ни Богом, ни историей, ни поколениями предков.

Рассмотрим структуру матрешки-целого, состоящую из нескольких матрешек, разлетевшихся по полу.

Первая внутренняя матрешка, к которой как к эмбриону и первоистоку восходит вся Россия, – этническое русское начало, которое сейчас, в условиях страны, искусственно усеченной до границ РФ, составляет подавляющее большинство граждан и делает наше государство фактически мононациональным. К великоросской этничности привиты коренные народы нашей страны, русские расселились по всему пространству исторической России, поскольку они содержат соль нации, ее внутренний, предельный элемент.

Традиционные религии служат средним звеном, соединяющим этническое ядро с участниками сверхэтнической коалиции народов и народностей, составляющих целое России. Роль второй матрешки испокон века выполняет русское православие, которое воспитало нацию со младенчества, а затем сплавило воедино несколько крупных этносов, составляющих основу России. Энергия православия пронизывает собою всю Россию, как ее этническое ядро, так и ее внешний каркас, воздействует и на другие традиционные религии России. Проповедь православия внутри целостного «русского мира» означает не игру в перетягивание каната с мусульманами, буддистами или католиками – а преображение самих условий религиозного существования народов. Свобода совести и веротерпимость по-русски, в традиционном русском ключе – лучшая проповедь православия. Именно так оно доказывает свое духовное превосходство: раз оно выпестовало цивилизацию гармонии, мира и стабильности, значит оно больше соответствует божественному замыслу о человеке, ближе стоит к правде жизни на земле и человеческой природы. Очевидно, что при таком подходе православие будет не подавлять другие религии и духовные учения, а раскрывать в них их высший потенциал, способствовать их благородному движению навстречу друг другу.

Русский язык и русская светская культура – третья матрешка, через которую, как через восприемлющее начало, к основному стволу великорусского этноса прививаются все новые и новые черенки. Другие этносы, как правило, прививаются к русским не через этничность, то есть не через механизмы непосредственного слияния и ассимиляции, а через сложную систему мощных слоев всероссийской матрешки. В эту систему важнейшей компонентой входит российский ислам, а также и российский буддизм, оторвать которые от России – значит нанести смертельную рану органическому целому нации.

В термине «евразийство» сказалась попытка наших мыслителей описать через одно концептуальное понятие разнообразие этих прививающихся к русскому ядру связей. Но одним словом предметно описать такое разнообразие невозможно. Евразия – географическое отвлечение, в конечном счете, это пространство, которое теоретически может быть заполнено чем-угодно. Решение проблемы описания уникальности нашей цивилизации состоит не в том, что она евразийская, а в том, что она имеет личное имя – Россия, Русская земля. В этом смысле маленькая матрешка дала имя всем остальным. Все они – русские по предметному имени. А вся система в целом – всероссийская общность, русская в цивилизационном смысле.

Наконец, русский имперский проект (большая матрешка) представляет собой внешний всеобъемлющий и защищающий слой. Российская империя (или держава) – своеобразный, уникальный тип империи, и ее смысл нельзя мерить мерками других имперских проектов. Россия продемонстрировала способность к своеобразному, нигде больше не встречающемуся способу сочетания умного и духовного сотрудничества на межцивилизационном уровне с силовым удержанием гармонии, устранением тех, кто разрушает мировую гармонию, извлекает прибыль из хаоса и страдания других народов и культур. Не хищнический и в то же время не беззубый, не травоядный характер Российской империи проявился в том, что русские не покушались на искоренение других культур, на вытеснение русским языком и русской верой других языков и вер. Суть русского типа империи не может быть ухвачена ни через какую-то однозначную формулу соотношения центра (Москвы) и периферии, ни через модель экспансии и покорения других земель (которая была у нас не колониальной, а органической), но через внутренний дух самой России – через выработку нашей цивилизацией самобытного нравственного мира.

Хозяин-миротворец

Культурные, религиозные и имперские факторы служат теми средствами, которые обеспечивают базовый процесс – этногенез русской нации на пространствах исторической России, формирование многосоставного «русского мира». В пределе своем «русский мир» универсален и космичен. Он не ведет к смешению рас, как западная левая глобализация, не призывает к уравниванию всех культурных стандартов в одном – русском, как произошло бы, если бы русские подражали в этом европейским правым экспортерам западной модернизации. «Русский мир» вырабатывает большую мировую правду, большую справедливость, которая должна была бы стать внятной не только европейцам и азиатам, но даже «инопланетянам», если бы таковые появились на горизонте человеческой истории.

Тем не менее, русская справедливость держится и на силе, являя собой «добро с кулаками» – и этого нельзя скрывать. Национально-имперская силовая стратегия не только не исчерпывается военными средствами (к ним прибегают в крайних случаях), но преимущественно строится на политической работе с периферией.

Попытки критики русского державного проекта с позиций неких якобы «классических» империй оборачиваются абсурдными обобщениями. Присутствующее у многих критиков русского имперского проекта раздражение по поводу «неправильного» соотношения метрополии и периферии в России можно понять. Здесь есть та «малая правда», о которой говорилось выше. Однако и сами эти критики должны осознать, что логика традиционной России состояла не в том, чтобы банально вытеснять хаос из центра на периферию, выталкивать нищету и лишения из коренной России на окраины. Стратегия России на континенте состояла в том, чтобы формировать не один, а множество центров стабильности, излучая гармонизирующую силу в различных регионах и нейтрализуя враждебные и хаотические анклавы. В работе А. Рудакова и Р. Багдасарова «Уточняя систему координат» было показано, насколько непохожими по природе и смыслу своего существования являются различные имперские проекты, в частности империя-остров Великобритания и империя-континент Россия. В статье-продолжении этой работы «Россия останавливает войны» авторы, отчасти вторя Достоевскому, отмечают: «Сведение глобального администрирования к голой прагматике, краткосрочным выгодам или решению за счет периферии проблем метрополии – непростительные ошибки для настоящего лидера. Империя, выполняющая роль международного администратора, это не хищник, не ростовщик, а вдумчивый хозяин. …Куда приходят русские миротворцы, война прекращается. А там, где «мирную миссию» выполняет НАТО (аббревиатура этой организации все чаще звучит лишь как геополитический псевдоним США), насилие разгорается еще больше. Достаточно сопоставить уровень безопасности Косово и Афганистана с Приднестровьем или Таджикистаном, чтобы убедиться, кто был и остается миротворцем, а кто это звание явно не вытягивает».

Современная идея «либеральной империи» Чубайса, в которой содержится подспудный подражательный рефлекс по отношению как раз к Британской империи, с ее экономикоцентричным империализмом, оборачивается в условиях России чудовищным извращением. Чубайс оставляет в своем прожекте только большую имперскую оболочку России, только «внешнюю матрешку» – русский же этнос, традиционную веру, традиции культуры и даже традиции русского языка его вряд ли заботят.

В каком-то смысле данная модель является прямо противоположной британской, поскольку опека Британии над колониями блокировала развитие в этих колониях собственных производств и технологий. Российская же «либеральная империя» обречена оставаться сырьевым базисом и отдавать всю тонкую и технологическую сферу на откуп потребителям своего сырья.

ЧАСТЬ III. ИГРА НА ПОНИЖЕНИЕ

Повестка дня – не выбор между империей и этнократией, а утверждение власти «русского Бонапарта»

Поднатужиться и родить… нацию

В эпохи глубочайших кризисов русской государственности между мужиком и «казаком» проявляется непреодолимый метафизический разрыв. «Казак» будет воровать, пока мужик дает ему такую возможность. (Оговорюсь, что не имею ничего против казаков как таковых, тем более тех, кто стремится сейчас к возрождению традиционного казачества – употребляю этот термин как метафору деструктивных факторов Смутного времени). Мародер понимает только силу мужика и царя, только силу регулярной армии. Самостоятельная Россия, стоящая на ногах, а не опрокинувшаяся вниз головой, быстро ставит на место разгулявшегося «казака».

Важная, хотя и косвенная причина того, что иллюзии нынешних «казаков» и «поляков» столь стойки, с такой звериной ловкостью цепляются за жизнь – геополитическая. Вокруг России сложился целый пояс «казачьих вольниц» – новорожденных наций, многие из которых нациями никогда не были и по идее не должны были бы ими стать. Противоестественное состояние «надкушенного», «надломленного» русского мира – оказывает блокирующий эффект на внутрироссийские дела. Суверенность бывших советских республик как некая превращенная реальность, которую в 90-е годы на официальном уровне в Москве были вынуждены признать за норму, задерживает РФ в ее межеумочном состоянии. Эта в корне антирусская, перечеркивающая смысл и многовековой вектор бытия и развития русской нации. В случае какой-то отдельной, локальной проблемы «самостийности» эту суверенность следовало бы трактовать как сепаратизм по отношению к русскому миру. Но когда она проявляется по всем границам этого мира – диагнозом будет уже не сепаратизм, а распад.

Однако в головах «националистов» антисистемы что-то щелкнуло в обратном направлении. Раз СССР распался, а его окраины начали интегрироваться во внешний мир, в другие цивилизационные проекты, значит «эрэфия» от своих «младших братьев» явно отстает, – провозглашают они. Нужно перенимать опыт окраин, «национал-независимцев», нужно развивать этнократию как грузины и латыши, рожать новую нацию как эстонцы, гнать и подавлять некоренные меньшинства, как это делалось на протяжении 90-х годов во всех бывших республиках СССР (даже на Украине, где русские дискриминируются по языковому признаку).

Наши «казаки» успешнее, чем либералы, внушили себе, что русские, раз они нация, представляют собой однопорядковое явление с грузинами или эстонцами. Но история неопровержимо, по-моему, показала, что русские как нация и малые национальные образования вокруг России – явления разного порядка. Логика большой цивилизации с ее национальным самосознанием не имеет общего знаменателя с логикой малых паразитических этнократий, не способных к настоящей суверенности, а потому ищущих внешнюю опору для своей легитимности, черпающих силу извне.

Почему-то в голове антисистемщиков не помещается традиционная русская логика, согласно которой на постсоветском пространстве законодателем все-таки остается Россия, что она не «отстает» от бывших сателлитов, а задает правила игры, в соответствии с которыми здесь все развиваются. В том числе задает она и такие правила игры, которые позволяют Молдавии стремительно уходить в Румынию, Украине – в НАТО, казахам утеснять русских, прибалтам – «неграждан» и т.д. Регулируются эти процессы не русским народом, конечно, но от имени русского народа и через Москву – уж это точно. Сила местных этнократов и русофобов держится на дезориентации и заторможенности России, на оторванности ее «истеблишмента» от большой политической реальности, на внутреннем расколе, который лишает Россию внешних возможностей.

Когда русский посол в новом «суверенном» государстве не защищает соотечественников, а только обделывает коммерческие делишки своих партнеров и покровителей, когда российский МИД пускает эти процессы на самотек, когда российская власть занята какими-то гораздо более «важными делами» – это сказывается не только на русских диаспорах, но и на русских гражданах внутри РФ. Слабая и расстроенная внутри, Россия производит соответствующий эффект и снаружи, а внешнее бессилие бумерангом возвращается назад.

Итак, есть два пути: один путь – выйти из состояния обморока и вернуться к себе, другой – пытаться выйти из этого же состояния через подражание другим. Причем, заметьте, другим – на это раз уже не США и Западной Европе как большим цивилизациям (подражание которым было объявлено нормой России 90-х годов), и даже не далекой и оттого абстрактной Португалии (о чем нам объявили в 2000-е), а нашим собственным задворкам, от нас временно отпавшим.

Вместо того чтобы преодолеть внутренний раскол, искоренить болезнь внутри – нам предлагается ее узаконить. Так сказать, закалить гусарский насморк. А там, глядишь, и сам нос вместе с насморком отвалится…

Рождение виртуальной нации

Другая ипостась той же тяги как-бы-националистов к внешним образцам – русские «отстали» от чеченцев, от татар, от башкир и разных народов, у которых внутри РФ есть своя автономная государственность. И вместо того чтобы поднимать и навязывать обществу вопрос о праве русских на восстановление нормальных, традиционных для России условий, оснований русского мира, о пересмотре самих принципов федерализма и унитарности – наши же сородичи и соратники начинают играть на понижение. Федерация плоха – поэтому давайте распустим ее и соберемся в новую «конфедерацию Русь», предлагает самый ярый и радикальный из идеологов этого ряда Петр Хомяков.

«Казаки» и чернь, неважно какой они крови, неважно какой символ веры они провозглашают – это не нация. Это – около нации, при нации. Однако слово «национализм» используют все кому не лень. И иногда кажется, что под это слово можно сегодня протащить любую идею, сколь угодно далекую от реальных интересов великороссов а вместе с ними других коренных этносов России.

Одним из главных аргументов этой публики: дескать, не о чем там спорить, главное отобрать власть у нынешней элиты, покончить с антинационалистами. Это почти дословное повторение речей демагогов образца 1990 года, заявлявших, что главное – покончить с всевластием высшего клана партократии, отобрать власть у коммунистов. Один из самых ярких желторотых прорабов новой перестройки Михаил Пожарский (не знаю, настоящая это фамилия или редкостный по своей каверзности псевдоним) почти дословно воспроизводит аргументацию «прорабов» тогдашних: «Мы убеждены, что если из России убрать костных представителей системы, демонтировать ее кривые и неуклюжие углы – “Россия европейская” очнется ото сна, русская нация начнет стремительный процесс самоорганизации. И безо всякой диктаторской указки сама создаст себе справедливое и мощное государство. (…) Требуется окончательное утверждение “России европейской” и окончательный демонтаж “России азиатской”. Возвращение русской нации в поле белой европейской цивилизации…»

Пожарский хорош тем, что в отличие от трибунов «Демроссии» у него ярче проявляется русофобская жилка. Если в 90-м году все несчастья демократической общественности списывались на уродства коммунистической системы, то теперь уже не получается – все-таки дело не в коммунизме, а в самой России, которая оказалась чересчур «азиатской» и несмотря ни на что воспроизводит рабскую систему… Тем не менее, если «демонтировать углы», русским, само собой, придется начинать строительство с нуля, уже, возможно, не с рубежей XVII века, как сейчас, а с рубежей XVI века…

С другой стороны, те, кто сегодня пропагандирует «конфедерацию Русь», более последовательно проецируют на большую Россию балтийскую этнократию и грузинский национализм. К слову о XVI веке, если ты берешь пример с эстонцев, у которых вне и до России никогда не было своего государства, то не справедливее ли взять за образец каких-нибудь татарских сепаратистов, казанскую радикальную интеллигенцию, озабоченную такими проблемами, как взятие Казани Иваном Грозным или Куликовская битва.

Появляются у наших рекреационных националистов уже и такие артефакты. Так, например, на сайте «Республика Северная Русь» читаем следующий художественно-политический манифест: «Мы, граждане вольной Новгородской республики, незаконно аннексированной московскими царями в 1471–1479 годах, заявляем, что не признаем оккупационный московский режим – каким бы он ни был – царским, советским, “демократическим” или президентским. Мы считаем территорию Новгородской республики в настоящее время оккупированной и считаем незаконными проведение на ее территории любых выборов, рекрутских наборов и налоговых сборов. Конечной целью мы ставим образование Республики Северная Русь в исторических границах Новгородской республики и призываем всех заинтересованных граждан (вне зависимости от национальности и политических убеждений) и организации примкнуть к нашему освободительному движению».

Обращает на себя внимание, что в данном деле приглашаются участвовать всех вне зависимости от этнической принадлежности и политических убеждений. Главное, чтобы «казак» гулять хотел. Так что у господ-новгородцев даже никакой особой «этнократии» не запланировано.

Россия беременна не «нацией», а диктатурой

Конечно, у новых «вечевых национал-демократов», а они практически все сориентированы на демократический сценарий развития русского национализма, как и у демократов 1990 года, нет реалистического представления о будущем. Будущее их «виртуальной нации» покрыто мраком. Идея, что можно захватить власть на уровне подъезда или микрорайона – это либо детское сознание, либо осознанная провокация.

Обсуждение такого сознания само по себе представляет не очень большой интерес. Но есть в нем один момент, который обычно упускается из виду как критиками вечевого национализма, так и его застрельщиками. Обходят стороной, что через увеличение хаоса, через расшатывание и демонтаж существующей системы – короткая и прямая дорога к диктатуре.

Искусственный спор об этнонационализме и имперской идее, затеянный в националистической среде в 2006 году, также стыдливо обошел эту тему. И это понятно: ведь русская диктатура (имперско-национальная или национал-имперская, что, в общем-то, одно и то же) светит нам в любом случае, ее приход – неумолимый закон истории. Собственно, и сама мысль о демонтаже, и идея конфедерализации русских в России (на языке ЦРУ: «расчленения РФ») – не что иное как скрытое или бессознательное стремление увильнуть от этой неизбежной перспективы.

Некоторые люди думают, что спор идет о национализме или об империи. На самом деле единственный вопрос момента – когда придет «русский Бонапарт» и закроет дискуссию о демократии, нации и империи. Он не «родит» нацию, а восстановит естественное состояние уже существующей более 600 лет нации. С демонтажом России или без демонтажа, он должен прийти. Если начнется демонтаж, наш «Бонапарт» в условиях полного краха государства может обнаружиться быстрее, но у нации уйдет тогда больше сил на обратную сборку. Без демонтажа – диктатор вызреет внутри нынешней системы, но произойдет это постепенно (уже происходит) и раскроется в другом формате. Для автора этих строк изначально представлялось несомненным, что Путин пришел не для того, чтобы уйти с поста верховной власти в 2008 или каком-то другом, обусловленным демократической процедурой, году[2]. И сейчас многие сторонники «третьего срока» старательно вуалируют, в том числе и для самих себя, ту непростую истину, что для них важен не только Путин, но и сам сдвиг от демократии к национальной диктатуре, как таковой.

Единственный вопрос – это скорость, с которой она утвердится, вопрос ее ускорения или отсрочки. Никаких других серьезных политических вопросов на повестке дня сегодня в России не стоит.

ЧАСТЬ IV. НАЦИОНАЛИЗМ ЛЬВА И НАЦИОНАЛИЗМ ШАКАЛА

Лучше возложить на себя бремя державности сейчас, чем потом – но уже под давлением внешних угроз

Бизнес-план по отсрочке диктатуры

Отсрочка национальной диктатуры – это нечто вроде искусственного прерывания беременности (или всего лишь «отложенных родов»?). В частности, это проект возврата к «золотому веку» РФ, который до поры до времени ассоциировался с именами Березовского, Ходорковского и Касьянова, но теперь все больше и больше присваивает черты «как бы националистические». В этом проекте бросается в глаза готовность порвать, «если понадобится», с демократической процедурой, с конституцией. Но, естественно, не корысти ради, а во имя самих же идеалов демократии и «цивилизованности». Фактически это повтор удачного опыта спасения России от нее самой в 1993 году.

В форме идеологической речи бизнес-план по отсрочке диктатуры в его втором – оппозиционном – варианте был озвучен недавно Виктором Милитаревым, правой рукой Станислава Белковского. Сделал он это в докладе «Состояние и перспективы русского национального движения» на совещании ЦК «Родина – КРО» в самом конце 2006 года. Доклад этот, что любопытно, раздавался участникам презентации «Русского проекта», стартовавшего в феврале под эгидой «Единой России» как важнейший аналитический материал (то ли в качестве источника вдохновения, то ли в качестве информации об активности конкурентов). Сам Милитарев – фигура не менее колоритная, чем Белковский. Претендент на роль «крестного отца» нового кулуарного русского национализма, Милитарев при этом большой социал-демократ (партийный соратник Кишенина, К. Титова и самого М. Горбачева), видный деятель Социнтерна, продвигающего проект политической глобализации слева. Он очень колоритен и внешне, располагая к общению многих молодых аналитиков своим доверительным тоном и редкой невинностью глаз.

Несмотря на пересуды злопыхателей, Милитарева (так же как и Белковского) не смущают обсуждения его происхождения. Он прямо говорит о том, что такая фигура нужна националистам, чтобы уходить от обвинений в антисемитизме и с готовностью им эту фигуру предоставляет. Более того, в интимных беседах с единомышленниками в своем ЖЖ он юродственно называет себя постмодерной кличкой «жидоупырь Милитарев», обезоруживая с помощью этого виртуозного хода многих юдофобов. (К слову, даже Александр Севастьянов, до этого третировавший Милитарева в своих карикатурных зарисовках с Русского марша-2006, в недавнем интервью, «разобравшись», кто есть кто, характеризует Милитарева как «редкий тип еврея, проникшегося болями и проблемами русского народа».)

Но перейдем собственно к делу.

В своем докладе Милитарев представляет, как я уже отметил, бизнес-план или вернее тезисы политтехнологического бизнес-плана, слегка прикрытые словами о рождении новой русской нации и возрождении Российской империи. Милитарев строит свое выступление вполне в духе «вечевых националистов», прямо называя искомую идеологию социально-ориентированным национализмом, идеологией национал-демократов. В тезисах Милитарева присутствует, во-первых, инвентаризация привлекаемых под бизнес-проект политических ресурсов, отражающих протестный потенциал общества: это «волонтерские протестные группы, такие как борцы с незаконной миграцией, борцы за права русских в национально-территориальных автономиях, обманутые вкладчики и дольщики, борцы с уплотнительной застройкой, борцы за восстановление православных храмов, борцы за сохранение памятников культуры и архитектуры». Милитарев развернуто излагает, во-вторых, те действия, которые должны получить максимальный пиар-резонанс – это в основном правозащитная деятельность, в первую очередь защита русских офицеров (Эдуарда Ульмана, Сергея Аракчеева, Евгения Худякова и Владимира Буданова), что, конечно, не может не получить отклик в широких слоях общества. Понимая, что на легальных выборах у националистов, несмотря на все задействованные средства, мало шансов против партии власти и официального «преемника», Милитарев представляет, в-третьих, на суд товарищей запланированный вариант форс-мажора: «Если наши усилия не достигнут своего результата, и выборы будут все же сфальсифицированы, нам ничего не останется, как призвать наших сторонников к выходу на улицы для выражения протеста против фальсификации итогов выборов». Важным элементом в реализации такого сценария должны стать «альтернативные местные Советы», которые необходимо создавать заранее и которые в нужный момент заблокируют и заменят официальные местные органы власти.

Ключевым из тезисов бизнес-плана, озвученного Милитаревым, является обоснование привлекательности проекта для инвестора (сиречь условия самих инвестиций): «Уже на сегодняшний день видно, что среди социалистов, коммунистов и либералов появляются лидеры второго эшелона, готовые отказаться от традиционной для этих политических сил неприязни к русским националистам, и даже вступить с ними в союз. К 2008 году эти настроения будут только усиливаться, особенно, если мы уже сейчас начнем политическую работу по выстраиванию деловых и товарищеских отношений с лояльно настроенными к нам активистами левых и либеральных движений. Все эти тактические и стратегические союзы помогут нам легитимировать нашу победу на Западе и обеспечить лояльность небольшого, но весьма активного и влиятельного либерального истеблишмента к нашей победе».

Именно в последнем тезисе Милитарева содержится горячий пафос его выступления, которое, возможно, является долго вынашиваемым плодом коллективного творчества. На такую мысль наводит тот факт, что в одной из реплик С. Белковского, опубликованной в газете «Московский комсомолец» в тот же день, когда состоялось выступление Милитарева, многие фразы из доклада на ЦК КРО повторяются дословно, с той же пунктуацией (!). Главная же фраза и в докладе, и в газете, фраза, которая отражает давнюю и заветную мысль Белковского, такова: «Национализм будет конструктивным и позитивным лишь в случае его осознанного долгосрочного альянса с либералами и социалистами».

Честно скажу, я никогда не понимал этой мысли. Вернее, я не понимал, почему ее авторы не обременяют себя длинными и изощренными обоснованиями этой мысли. Ведь в ней на поверку нет ничего очевидного. Не говоря уже о том, что союз наших нынешних националистов (настоящих, коренных, осознанно выбравших свой идеал) с подавляющим большинством псевдо-правых (либералов) и псевдо-левых (социал-демократов и альтерглобалистов) является противоестественным. В одной из последних своих статей в «Московских новостях» я предлагаю назвать это направление политического скрещивания, которым так увлечен г-н Белковский, политсодомией.

Сколько могу судить, лидеры КРО (Рогозин, Глазьев, Андрей Савельев) относятся к предлагаемой «случке» с плохо скрываемым отвращением, но тем не менее что-то заставляет их не отметать эту перспективу напрочь. Вряд ли это аргументы вроде «легитимации на Западе» или лояльности отечественных либералов. Думается, главным аргументом является все-таки интерес инвестора (одного из инвесторов?) – а это та материя, в которой Белковский разбирается получше большинства заслуженных русских национал-патриотов.

Национал-троцкизм и политсодомия

Судите сами: что могут дать националистам для политической борьбы жиденькие группки стареющих представителей классической «демшизы» и диссидентства и секточки молодежных «новых левых»? Неужели эти дистрофические уличные пропагандисты представляют какой-то интерес для политиков, выступающих с лозунгами «Россия для русских» и «Россия должна быть устроена по-русски»? Под эти лозунги КРО и ДПНИ может собрать огромное число боеспособных сторонников – без услуг либералов и социалистов, которые в критический момент наверняка окажутся услугами «медвежьими». Технически они совершенно бесполезны.

Другое дело – финансы и инвестиции, собрать которые не так легко. И если вынужденная политсодомия с каспаровыми, сатаровыми и «красной молодежью» помогает найти деньги – тогда все понятно. И дополнительная аргументация при таком раскладе действительно не нужна.

Однако в политическом фандрайзинге нужно быть более разборчивыми и осторожными. Настораживать должен уже тот факт, что в последние годы во всем мире отрабатываются и оттачиваются новейшие подрывные технологии, которые как раз строятся на синтезе протестных потенциалов чрезвычайной пестроты (последние примеры образца осени 2006 года – венгерский «сброд» и таиландская «модель» общественной поддержки госпереворота). Нашим националистам нужно быть готовыми к тому, что в процессе формирования подрывной колонны им подложат в качестве «союзников» самые неприглядные меньшинства, в том числе и тоталитарные секты, и гей-сообщество. Тем более что современная «цивилизованная» западноевропейская социал-демократия без последнего оттенка просто немыслима. Так что от политсодомии не так уж далеко до прямой содомии и свального греха. Но самое неприятное – участников процесса инвесторы используют с некоей не вполне очевидной целью. Это тот самый случай, о котором говорится, что деньги бесплатно не достаются.

Сказанное не означает, что Белковский и Милитарев являются прямыми агентами импортеров подрывных технологий. Сказанное означает, что они осуществляют тщательную бизнес-разведку и следующим этапом – предпродажную подготовку субстрата политической оппозиции. А такой субстрат и есть главный товар на международной бирже политтехнологий. Потому Белковский так настойчиво и повторяет тезис: Путин уйдет, Путин устал от власти, Путин не надолго – что тезис этот является непременным условием его бизнеса. Иными словами, ребята не враги России. Они «просто» пытаются, как умеют, деньги зарабатывать.

Впрочем, в случае с Милитаревым можно разглядеть и определенную идейную подкладку. Не углубляясь в далекое прошлое и не погружаясь в личное, достаточно процитировать относительно старое его выступление на одном из круглых столов. Возражая Фурсову и Дугину с их неприятием Смутных времен, Милитарев тогда беззастенчиво обнажил изнанку своей «националистической» души: «Значительная часть современников считает Гитлера и Сталина тиранами и людоедами, хотя, честное слово, их режимы мало чем отличаются от режима Людовика XIII или Алексея Михайловича Тишайшего. Нормальный одинаковый фашистско-тоталитарный режим, какими бы мы как историки ни пользовались различениями». В Смуте Милитарев видит выход из этого «нормального тоталитаризма»: «Европейская цивилизация – не как локальная цивилизация, а как некоторая отличающаяся от других систем система – возникла благодаря тому, что смута в какой-то момент стала институционализированным механизмом продолжающегося устойчивого неравновесия».

В общем, революция готовится не по старому-доброму Марксу, а по «Шмоэлю нашему Эйзенштадту». Мерилом же, как подобает, выступает европейская постреволюционная парадигма, она же образец и эталон. «Цветная революция» мыслится как постпросвещенческая деконструкция устаревших и неэффективных институтов и государств. Так что, крестные отцы нового русского национализма вовсе не намерены собирать нацию, а вполне удовлетворятся ее деконструкцией.

Можно, конечно, отказываться от старых слов и говорить о том, что все люди со временем меняются. Однако Милитарев на том круглом столе выдал очень уж задушевные свои мысли. Не будет большим преувеличением видеть в этом мироощущении аналог троцкизма – с идеей перманентной революции, которая за 100 лет ушла далеко вперед. Новые национал-троцкисты благословляют 91-й и 93-й годы и молчаливо констатируют, что в наметившемся «реванше» Путина – смерть Смуты, этой «живой энергии обновления общества», оседлать которую, как это сделали на Западе, столь необходимо. Для национал-троцкизма преодоление Смуты означает сползание обратно в «азиатскую формацию» (Михаил Пожарский), в московскую гиперцентрализацию («вечевики», Вадим Штепа, Дмитрий Верхотуров и др.), в гипнотическое состояние завороженности «имперскими химерами» (Валерий и Татьяна Соловей, многочисленные критики «имперства»).

В последнем случае, с известным политологом, экспертом «Горбачев-фонда» Валерием Соловьем наблюдается показательная метаморфоза, произошедшая в последние годы. В растущем низовом национализме, стихийном протесте против засилья иноэтничной иммиграции, против отсутствия сколько-нибудь внятной национальной политики Соловей парадоксальным образом увидел свой «свет в конце тоннеля». Кондопога создала иллюзию – вот он волшебный эликсир русской революции. Смута может вернуться, а с ней вернется шанс на перехват власти. Эта тема – как раньше чеченский конфликт – стала своего рода подарком для ищущих естественные слабые места современной России.

В своей статье «Апология национализма» (которую было бы правильнее назвать «Проклятие империи») Валерий и Татьяна Соловей не столько обосновывают разновекторность имперского и националистического начал внутри русской цивилизации, сколько выдвигают этот разрыв двух векторов в качестве аксиомы, которая по-разному, то в одном, то в другом ракурсе обыгрывается, создавая иллюзию обилия аргументов. «Континентальная полития, – читаем в этой статье, – могла существовать, только питаясь русскими соками, русской витальной силой и поэтому (sic!) даже равноправие (не говоря уже о преференциях) русских с другими народами исключалось. Говоря без обиняков, русское неравноправие составляло фундаментальную предпосылку существования и развития континентальной политии в имперско-царской и советско-коммунистической формах». Теоретики предлагают утопию некоего «правильного» русского национализма, которого, как они сами признаются, в России никогда не было. Тем не менее, этот недо-национализм, хотя и в превращенных формах, выступал как двигатель разрушения империи всякий раз, когда она разрушалась (черносотенцы в 1917 и группы близкие обществу «Память» в 1991 годах). Авторы «Апологии национализма» вынуждены согласиться с тем, что нынешнее «нарастание русской этнофобии вызвано слабостью, а не силой и имеет защитный характер». Однако, они пытаются зафиксировать необратимость постсоветской ситуации и искренне надеются, что русские в России согласятся смириться с постимперским состоянием, с существующими границами РФ, что компенсационной экспансии в виде имперского реванша не произойдет.

Интеллектуальный интерфейс этой разновидности идеологов строится на смешении «малой правды» этнонационализма, о которой я писал во второй части «Рассыпавшейся матрешки», с «большой ложью» узаконения Смуты и деконструкции исторической России. Они хотят повторить революцию, но совершить ее «правильно»: исправить ошибки прадедов-большевиков и старших братьев-демократов. Для них история России и русского народа – некое до-историческое состояние, а настоящая История делается сейчас, на наших глазах. У кого-то из публицистов этого рода ярче, у кого-то тусклее, но у всех, несмотря на псевдо-националистический флер, присутствует ощущение истории русской нации как «варварской скверны». Наши как-бы-националисты в этом смысле больше напоминают американских «советологов», чем русских мыслителей. Как выясняется, обличителей «империи зла» можно выращивать целыми колониями прямо здесь, внутри этой самой империи.

Итак, национал-троцкисты подают в красивой обертке русофобскую идею увековечивания Смуты. Они хотят оставить Смуту хозяином, приучить русских жить в своем доме с Матушкой-Смутой, кормить ее из своего котелка, спать с ней под одним одеялом. В конечном счете, расщепить свою душу и впустить Смуту внутрь своего «Я». Внешне социальный их идеал может показаться виртуальным анархо-националистическим раем. Русь будущего представляется наиболее недалеким и наивным адептам национал-троцкизма как нескончаемый праздник киевского майдана, вечное новгородское вече, непрестанная запорожская сечь, где Лимонов возляжет рядом с Новодворской, Радзиховский облобызает Проханова, Карпов и Каспаров выпьют на брудершафт, а воинский салют раздастся над могилами Литвененко, Черкизова и Кормильцева.

Кто мы: львы или шакалы?

Но чего хочет национал-троцкизм на деле? На этот вопрос не составляет труда дать взвешенный ответ. Он хочет того же, чего хотят все идеологи отсрочки диктатуры развития, отсрочки нашего национального прорыва в «свой XXI век». А именно: эффективного и интенсивного до-встраивания России в мировой глобальный рынок, в криминальную систему перераспределения собственности и ресурсов, стремительно создаваемую транснациональными монстрами.

От рекреационных националистов, национал-троцкистов и регионал-анархистов исходит резкий запах. Это запах «мародерства» – тот же что у крупных ТНК, зарабатывающих миллиарды на деконструкции старых государств и институтов и на международных аферах. Только после подавления политического вожделения Ходорковского у наших это мародерство сплошь несамостоятельное, услужливо-вторичное. В понятии «нация» подрывники увидели еще один удобный инструмент для расчленения России.

Пафос моего цикла статей в том, что Россия, страна и нация – это вся матрешка, а не только ее оболочка или сердцевина. Осуществляя редукцию (усечение) России до одной ее составляющей, национал-троцкисты выступают с позиций эмансипации русских вовсе не от имперского долга, а от собственной шкуры. Ведь империя, даже в ее нынешнем, свернутом и спящем состоянии – это не тяжелая броня, сковывающая движения, а органический покров большой нации, отделить который от «мяса» можно только в процессе разделки убитой туши. Точно так же «расчленительной» логикой руководствуется и идеология «либеральной империи». Наиболее влиятельные политики в России упорно не хотят собирать целую матрешку русской нации. Они надеются отмахнуться от этой серьезной задачи и въехать в будущее на поверхностных лозунгах.

На Востоке есть пословица: «Из одного мертвого льва нельзя нарезать 10 живых шакалов». Однако, русский лев скорее жив, чем мертв. И ни 10 уязвленных в своих национальных чувствах шакалов, ни 100 остервеневших крыс из него не получатся. Никакого образа будущего для России у «националистов» такого сорта нет. Их психология – это психология мелких паразитических хищников, мечтающих урвать и утащить свой кусок. Они стараются уверить и себя, и окружающих, что Россия уже мертва. Нация, о которой кричат они – без государства, без веры и без истории – это труп нации. Даже если такой труп еще не пахнет, то скоро запахнет. Начнет распадаться. И превратится в хаос индивидов, каждый из которых спасает только свою шкуру, в том числе путем обдирания чужой. Собственно, именно эту «истину» несет миф о рождении на развалинах империи новой «конфедерации Русь». Мародерская психология рождается из ощущения, что история отпустила нас на свободу – что все позволено.

Как мне приходилось писать в прошлом году, России нужен один большой национализм, национализм достоинства, а не набор малых национализмов ущербности. Попытки превратить большой львиный национализм в малый, уподобляющийся конструкциям идеологов в малых этнократиях (Латвии, Эстонии, Грузии и т.д.), попросту недостойны России и русского народа. Бесконечные сетования многих публицистов о том, что мы недостаточно берем пример с прибалтов, украинцев или даже со своих меньшинств – гордых чеченцев, своенравных татар, хитрых якутов и т.п. – выдают в этих публицистах не более чем чувство коллективной ущербности, склонность играть на понижение, а не восстанавливать утраченное национальное достоинство и поврежденный национальный дух.

По мнению тех этнонационалистов, что ставят во главу угла чувство коллективной ущербности, больной и ослабший лев должен и по характеру своему уподобиться паразитам и грызунам. Неспособность выработать единый национализм для всех участников русской цивилизации означает, что на месте льва им грезится стая шакалов, самый крупный из которых назовет себя «русским шакалом». Но русский, усваивающий таким образом дух малых наций, просто перестает быть русским, в нем повреждается, перестраивается, вырождается духовный генный код. Его кровь (последний аргумент этнонационалистов) не имеет значения, если он утрачивает русский дух. Из семени шакала не вырастет льва, даже если кормить его на убой. Вырастет в лучшем случае толстый и наглый шакал.

Но и в критике в адрес этнонационалистов со стороны «антифашистов» тоже нет никакой правды. Ведь основополагающим для либерального мироощущения (мироощущения РФ) является все тот же «шакалий» принцип, принцип Ельцина: берите суверенитета, сколько сможете. Этот ельцинский принцип, доведенный до конца, означает на практике постепенную сдачу России другим «имперским субъектам». Прежде всего, в среднесрочной перспективе, нас ожидает недружественное поглощение Китаем. Поэтому как либералы, сторонники вступления России в ВТО и превращения нас в «сырьевое корыто» для растущих мировых империй, так и псевдо-националисты, сознают это или нет, делают одно шакалье дело: работают на интересы китайского тигра, который придет как новый господин на территорию русского льва. Если же удастся отстоять суверенность в войне, то мы останемся хозяевами России – возможно, ценой сверхпотерь – но опять же через вынужденное превращение в военный имперский лагерь. Так не лучше ли добровольно поднять бремя империи, а не продолжать растворять свою цивилизацию в кислоте вялотекущей Смуты? (Чтобы потом когда-нибудь, как щенки сунутые носом в собственное дерьмо, возвращаться в империю под давлением уже непреодолимых обстоятельств!)

Наши задачи (четыре примера)

Каковы же задачи львиного национализма, национализма достоинства сегодня? На эти вопросы мы пытались дать развернутые ответы в «Русской доктрине». Назову здесь в качестве важных примеров четыре такие задачи.

Задача первая. Матрешку русской цивилизации нужно собирать в каждой голове – хотя невозможно сделать это одномоментно. Лукавым является тезис, что сначала нужно прийти к национальному возрождению, а затем уже можно будет позаботиться и о возрождении империи, языка, культуры, геополитического влияния. Сказки о «первой» и «второй» стадиях спасения России могут убедить только наивных людей. Ведь Россия не «конструктор», в котором можно произвольно перебирать детальки и тасовать их, как захочется тому или иному идеологу. Формула восстановления четкого национального самосознания должна быть другой: не все сразу, но и ничего не откладывая на потом. Восстанавливать мы будем все уровни всероссийской матрешки, потому что она представляет собой живое целое, каждый слой которого драгоценен и незаменим. Национализм может работать на собирание нации, тогда он изначально проникнут идеей органического синтеза здорового государственного начала. А может – как упадочная и ущербная этнократия – быть направлен на разрушение и ниспровержение, на упрощение политической системы, расщепление ее на демократические элементарные частицы, на сонм эгоцентристов, каждый из которых тянет одеяло на себя и, в конечном счете, ведет дело к разводу или войне. Здесь как правило за первой стадией вторая не следует.

Задача вторая. Необходимо построение правильной конфигурации сочетания зрелого идеологического национализма и национализма уличного, молодежного, экспрессивного. Дмитрий Соколов-Митрич, автор резкой и правдивой книги о хаосе в межнациональных отношениях под названием «Нетаджикские девочки» четко указывает в своей статье в «Известиях», что у большинства молодых представителей «поколения нац» «их национализм – всего лишь уязвленный патриотизм. Вернуть это чувство в здоровое русло технологически легко». Да, действительно, молодежь, увлеченная националистической идеей, – это, как правило, молодые львы, оставшиеся без должной опеки. Их молодость и незрелость, их заброшенность в «безотцовщину» дает опытным шакалам какой-то шанс. Зрелый и юный львы должны найти общий язык. Идеологическим националистам необходимо спуститься в низы общества, понять тех людей, которые пришли в жизнь в постсоветскую эпоху. Старый должен понять психологию «поколения нац», молодой – напитаться опытом русской политической традиции.

Задача третья. В поле общественной дискуссии нужно ввести элементы нового смыслократического языка – истину о русских как сверхнациональной (сверхэтничной) нации, понятие русских «меньшинств» (этнокультурных, религиозных и прочих), понятие «коренных народов», понятие «убывающих народов» (то есть тех, кто нуждается в компенсации демографических потерь). Предстоит решить столь непростую задачу, как внедрение в сознании всей нации представления о великороссах как соли Русской земли. Рано или поздно (лучше бы пораньше), государству Российскому предстоит решать вопрос выхода из федералистских форм, проводить национально-культурную контрреформацию. Уже сейчас в сознании национализма достоинства должна утвердиться глубоко имперская мысль: великороссы как стержневой этнос России должны не просто сберегаться и подпитываться в этом качестве (качестве стержневого этноса, ответственного, целеустремленного, заряженного на историческое величие России), но и составлять реально-географическое и организационно-политическое ядро. Регионов в унитарной России будет значительно меньше, чем в федерации. В каждом из этих официальных регионов этнических великороссов должно быть не менее половины (а где-то и значительно больше). Не менее половины, соответственно, должно быть их и в органах власти, в том числе региональных. И это правило соблюдения имперских пропорций нужно будет взять за основу и при дальнейшей компенсационной экспансии, возвращении русских в свои отпавшие окраины.

Четвертая задача. Для националистов (невзирая на присутствие в их рядах небольшого числа научных атеистов, неоязычников, «последователей Карлоса Кастанеды» и далее – в порядке убывания) должно стать императивом дальнейшее укоренение русской нации в фундаментальных основах традиционных религий: православия, ислама и буддизма, удельный вес которых в разных регионах разный, но в целом по стране вполне определенный[3]. Националисты должны всячески способствовать именно трем этим традициям участвовать в воспитании, образовании, социальной работе, в культурной жизни, в СМИ, науке (богословские факультеты, издательские программы). Приведу как конкретную иллюстрацию религиозное образование в средней школе. Введение основ православной культуры, основ исламской культуры, основ буддистской культуры (в Калмыкии, Бурятии это нормально) должно стать общим русским делом. Изучение их должно осуществляться на основе письменных заявлений родителей – подобно тому, как выбираются в средней школе те или иные иностранные языки. Если человек хочет изучать два языка (в нашем случае: знать и православие, и ислам), глупо было бы ему это возбранять. Что касается других меньшинств, то желающие могут отвести ребенка в специализированную школу (например, в крупных городах это родители-католики и иудеи). Русские националисты, носители сверхэтничной русской идентичности должны раз и навсегда положить конец тем, кто пытается стравить нас по религиозному признаку.

Список важнейших задач можно продолжить. Но для того чтобы решать такие задачи, необходимо сначала решить одну роковую проблему нынешнего русского национализма. Это проблема центра. Русскому национализму пока что не удается найти свой центр тяжести. Кто займет его? Тот, кто вновь соберет живую матрешку России: этническое, имперское, социалистическое, традиционное в ней? Или либеральный демагог, неотроцкист, который прикрываясь национальной или имперской фразой, выкинет прочь «лишние» части матрешки, пожертвовав величием и сложностью России?