Именно русская мысль в конце XIX – начале XX века создала предпосылки для «прорыва в космос», обосновала этот прорыв и сделала его желанным для человечества. Сегодня, когда «век открытия космонавтики» уже завершился, родина новейшего космизма, первого искусственного спутника земли и первого космонавта отказалась от агрессивных амбиций в этой области – вопрос переведен в плоскость практической пользы и бизнеса высоких технологий.

Константин Циолковский писал: «Сначала неизбежно идут: мысль, фантазия, сказка. За ними шествует научный расчет, и уже в конце концов исполнение венчает мысль».

Однако, насколько исполнение действительно венчает фантазию и первоначальный замысел? Насколько результат оправдывает ожидания тех, кто вдохновлял человечество открытием новых горизонтов?

С точки зрения основоположников русского космизма, космонавтика должна была быть направлена в русло прорыва человечества к его высшим состояниям, прорыва альтернативного технократической цивилизации. Чисто технологическое освоение космоса они воспринимали как тупиковый путь.

Русский космизм – противоречивое и сложное направление исканий, к которому причисляют разных мыслителей (Николая Федорова, Владимира Вернадского, Константина Циолковского, Александра Чижевского и др.). «Русскому космизму» нередко стремятся придать неоправданно широкое толкование, вместить в его рамки тех философов и ученых, для которых тема космоса была второстепенной и во всяком случае не определяющей. Космизм, конечно же, развивался и в древние эпохи, своего рода «космизм» был свойствен и Платону, и Птолемею, и древним астрологам и астрономам, и, конечно же, Копернику и Галилею. Однако русский космизм, подготовивший советскую космонавтику и во многом американскую астронавтику, был исторически конкретным течением, представлявшим собой синтез позитивной науки и религиозной философии.

Сущность космизма как мировоззрения точно передал основатель гелиобиологии и космобиологии Александр Чижевский: «Медленными, но верными шагами наука подходит к разоблачению основных источников жизни, скрывающихся в отдаленнейших недрах Вселенной. И перед нашими изумленными взорами развертывается картина великолепного здания мира, отдельные части которого связаны друг с другом крепчайшими узами родства, о котором смутно грезили великие философы древности».

Основоположником русского космизма был Николай Федоров (незаконнорожденный сын князя Гагарина), мыслитель совершенно удивительных качеств, оставивший после себя огромный труд – «Философию общего дела». Федоров был мало известен широкой публике, но на элиту своего времени он оказал огромное влияние. По своей жизни это был «праведник и неканонизированный святой», как смело сказал о нем философ Николай Лосский. Однако это был праведник не церковного типа, а скорее великий реформатор христианства.

Вся философия Федорова и представляла собой грандиозная попытку русской реформации. И хотя формально прав будет тот, кто увидит в ней источник и пафос покорения космоса середины XX века, и более современного пафоса клонирования и генной инженерии, однако, по существу, и клонирование, и космонавтика, как они воплощаются в жизни, выступают какой-то пародией на «русский космизм» Федорова и его учеников. Главным разочарованием для «технократических» поборников космонавтики должно стать то, что федоровский космизм, признавая значение развития науки, вовсе не разделял оптимизма в отношении происходящего прогресса цивилизации. «Мир, – писал Федоров, – идет к концу, а человек своей деятельностью даже способствует приближению конца». Прогресс западной цивилизации представлялся ему как ад, в котором вещь побеждает человека, товарно-денежные отношения подавляют творчество. Спасение человечества состоит не в простом продолжении эволюции и не в переходе к экспансии в просторы вселенной, а в радикальном повороте к своему духовному долгу – воскрешению предков, преодолению смерти и единению со всей жизнью во вселенной.

К Федорову с огромным почтением относился Лев Толстой. Достоевский говорил об идеях Федорова: «В сущности, я совершенно согласен с этими мыслями». Владимир Соловьев в письме Федорову, которого он называл своим «духовным отцом», писал: «Со времени появления христианства Ваш «проект» есть первое движение вперед человеческого духа по пути Христову». Позднее Николай Бердяев в своей «Русской идее» назвал нравственное сознание Федорова «самым высоким в истории христианства».

Идеи Федорова поражали воображение тех, кто впервые с ними соприкасался. Но не все до конца постигали религиозную сущность его философии. Мало кто осознал пронизывающую всю федоровскую мысль «напряженнейшую обращенность к Царству Божиему» (по выражению Василия Зеньковского). Поэтому другие космисты с трудом воспринимали учение Федорова о воскрешении умерших, однако, идеал бессмертия человека был свойственен всем им. Циолковский и Вернадский рассчитывали на то, что эволюция человека приведет к переходу его к новому более высокому типу жизни, в котором проблемы старения и смерти будут, в конечном счете, решены. Создатель учения о биосфере и ноосфере Владимир Вернадский твердо верил, что нас ждет переход в сверхчеловеческое состояние, к тому «роду, который нас заменит»: «И должно быть это геологически скоро, так как мы переживаем психозойскую эру. Структура мозга будет изменена по существу, и этот организм выйдет за пределы планеты».

Федоров видел в человечестве не просто задатки духовного совершенства, богоподобия, но и прямо божественные задатки спасения всего космоса. «Человечество призвано быть орудием Божиим в деле спасения мира», – писал он. После подвига Христа человечество должно взять на себя дальнейшее дело воскрешения, поскольку путь уже указан. «Христианство не спасло мир вполне, – говорил Федоров, – потому что не было и усвоено вполне». Федоров считал научным проект восстановления предков по той наследственной информации, которую можно прочесть в живущих потомкам.

Русские космисты, независимо от их отношения к религиозной вере, представляли собой своего рода светскую «реформацию», тогда как у Федорова и его прямых последователей она носила буквальный характер – он говорил о созыве вселенских соборов, на которых объединенными силами выступили бы духовенство, ученые, мыслители… Такой строй общества он называл «психократией». Фокус федоровской реформации заключается не только в том, что он считал необходимым преобразовать христианскую религию, но и в том, что он стремился преобразовать сам ход европейской цивилизации, ее науки и хозяйства, ее политические и социальные структуры. Иными словами, речь шла о реформации всей христианской культуры.

Переориентация цивилизации, изменение курса ее развития было связано для русских космистов с раскрытием качественно новых психофизических возможностей человека. «Человеку, – писал Федоров, – будут доступны все небесные пространства, все небесные миры только тогда, когда он будет воссоздавать себя из самых первоначальных веществ, атомов, молекул, потому что тогда только он будет способен жить во всех средах, принимать всякие формы».

Еще один старейший русский космист Александр Сухово-Кобылин, автор «Философии Всемира» также мечтал о творчестве человечеством своей собственной природы, более всего его вдохновляла идея о том, чтобы человек научился летать, обрел способность к «левитации»:

«Отсутствие у теллурического человека крыльев есть мера его униженности пред пространством. Тогда как рядом с ним живущий в природе организм – птица – по своей формальной стороне есть уже ангел, или обратно, ангел есть по своей форме птица…» Другой космист, ученик Федорова Александр Горский строил теорию о преображении и одухотворении человеческого тела, в результате которого помимо собственно техники, человек обрел бы способность к превращениям и мгновенным перемещениям в пространстве.

Здесь видна связь космистов не только с позитивистской философией Конта, но и со средневековыми формами знания (практической магией, алхимией, астрологией). Недаром одним из первых русских космистов считают В.Ф.Одоевского, большого знатока околонаучных традиций и автора интересных фантастических утопий.

Неоспиритуалистическое, оккультное направление внутри космизма парадоксально сочеталось в нем с научным практицизмом и основательностью. Константин Циолковский, который был разработчиком основ ракетодинамики, реактивного движения, первым рассчитал условия невесомости и детально предсказал многие аспекты космической индустрии, в то же время является и предшественником «уфологии». Западные уфологи ссылаются на него как на классика, якобы подведшего научно-философскую базу под их рассуждения о «межгалактическом клубе», «космическом праве», «космическом гуманизме» и т.п.

В действительности Константин Эдуардович был не материалистом, а «панпсихистом», то есть верил во Вселенную как живой мир странствий элементарных частиц, каждая из которых стремится сорганизоваться с другими в более совершенные комплексы, в которых эти частицы переживают состояния блаженства и счастья. Задачей человека Циолковский считал заселение космоса и бесконечное и стремительное размножение, поскольку в этом заключается нравственный долг человека перед материей – необходимо дать блаженство как можно большему количеству «атомов», этих «первобытных граждан» космоса, которые страдают, обитая в низших формах материи. Земля, согласно Циолковскому, представляет собой «заповедник», в котором образовалась естественная «колыбель разума», призванного преобразить мировой хаос в гармонический космос.