Эвола Юлиус. Люди и руины. – М.: Русское стрелковое общество, 2002. Перевод с итальянского В.Ванюшкиной.
Отечественный читатель не избалован полными переводами книг барона Эволы. Тем более ценен выход «Людей и руин», книги, напечатанной впервые в 1953 и представляющей собой достаточно полное изложение идеологии Эволы после Второй мировой. Перед нами зрелый и закаленный в исторических катаклизмах идеолог, который признает, что является исповедником «несвоевременных идей». «Такие идеи, – пишет Эвола, – обретают своевременность в момент перелома и глубинной реакции, нередко возникающих почти органически тогда, когда разрушительные процессы достигают своего предела».
В книге содержится проект объединения Европы, главными тезисами которого являются: выход из ООН, деамериканизация Западной и дерусификация Восточной Европы и симфония центров, на которой следует остановиться особо.
Эта симфония предполагает вариант объединения прямо противоположный формирующемуся ныне Европейскому союзу. Плюрализм малых европейских регионов и областей Эвола предполагает скрепить не через демократическое нащупывание единства интересов, но на основе «сговора элит», которые по определению руководствуются ценностями и принципами иерархического порядка. Под элитами Эвола понимает остатки здоровых представителей аристократии, соединенные с новой «знатью» инициатически организованных воинских слоев – новым рыцарством, которое наполняет старые идеалы чести и благородства новым историческим содержанием, отвечает новым вызовам и ужасам современного мира и современных войн. Государство органическое должно опереться на природные достоинства и квалификацию благородных слоев и закрепить такую опору через посвящение в это новое рыцарство.
Стремясь предупредить обвинения критиков, Эвола решительно подчеркивает, что идея органического государства, о котором он пишет, прямо противоположна идее государства тоталитарного. И хотя либералы стремятся смешать две эти идеи, соединив их в некую общую «ложную цель», по существу сам либерализм стоит в промежуточном положении между тоталитаризмом и традиционной, органической государственностью. Если традиционное государство зиждется на многообразии и пестроте, то либеральное государство перевоплощает это многообразие в однообразие массового индустриального общества. Тоталитаризм таким образом выступает не как возврат к традиционным ценностям, но как апофеоз либерального проекта, доведение господства масс и массовой культуры до высшей точки.
При всей утопичности политического проекта Эволы он являет собой продуманную стратегию Орденской идеи, органично связанной с историей европейского единства (Священная Римская Империя X-XVIII вв., Европа в планах Меттерниха) и укорененной в происхождении традиционной власти западных государств. Следует признать, что никто не выдвинул более сильной альтернативы либеральному представлению о власти. Эвола не устает подчеркивать, что борьба против панэкономического строя должна вестись сверху и справа: «Продажность политиков, коррупция неуничтожимы, пока государство низводят до роли орудия, используемого бессовестными политиканами-карьеристами для торговли привилегиями, связанными с той или иной политической должностью. Но если против выродившегося и недобросовестного капитализма выступит истинное государство, левая полемика сама собой потеряет всякий смысл». Для Эволы как традиционалиста экономическая логика завоевала в современном мире неоправданно широкое поле и стала диктовать свои правила там, где экономические понятия бессильны что-либо объяснить. Все социальные сословия – священники, интеллектуалы, рабочие, крестьяне – все слиплось в серую массу «буржуазного общества» с его экономической одержимостью.
Метафизическим принципом, делающим возможным такую постановку вопроса, выступает у Эволы принцип «трансцендентности власти». Никакая частица социального организма не способна ухватить и контролировать источник его жизни, его дух. Государство не сводимо к обществу и не выводимо из него, не является его выражением. Государство представляет собой духовную иерархию, ориентированную на своих «мужских богов», принципиально отличающихся от хтонических богинь-матерей, покровительствующих общинным и общественным стихиям. В этом смысле «правые» и «левые» политические силы служат разным богам, представляю собой не столько партии, сколько непримиримые религии и культы, ведущие между собой «тайную войну».
Поэтому либералы и марксисты, америкоцентристы и большевики представляют собой два полюса одной и той же религиозности, два конца одной «левой» оси, на которой вращается современный мир.
Эти доводы Эволы как нельзя более актуальны сегодня, когда левая ось дает себя знать в новейшей модернизированной тенденции – антиглобализме, парадоксально наследующем советскому, большевистскому полюсу подрывной борьбы с центростремительными силами мира. Поразив своего противника, «империю зла», Запад сам создает внутри себя подобие этого противника, сам же примеряя на себя маску «империи зла». Кого хочет обмануть Запад в этом многослойном маскараде?
Для читателя, вооруженного книгами Эволы, этот обман не будет действенным. Главное в маскараде идей видно для такого внимательного читателя невооруженным глазом: центры мировой иерархии подорваны, революция вновь идет снизу и слева, уступающая ей «реакция» вновь отвечает сверху и справа. Таким образом, продолжается гонка эмансипации, в которой люди ищут личного освобождения, но раскрепощают внутри себя лишь внешнюю безличную среду и собственные страсти, дают стихийным силам властвовать над собой и таким образом еще больше порабощают себя.
Подлинно животворную и целебную революцию можно осуществить только сверху. Условием для нее может быть реакция снизу, то есть встречное движение к настоящей человеческой свободе. Это встреча волевых усилий, встреча творческого напряжения, а не бунт бессознательных масс. Право на творческую и созидательную революцию может осуществить только тот, кто уже внутренне свободен и таким образом сам в освобождении не нуждается. Как говорит в «Людях и руинах» Эвола: «Для личности важна свобода по отношению к самой себе». Этой-то свободой подрывные силы не обладают и на нее-то они не опираются. Поэтому активную революционную роль играет у левых всегда мир «хтонической» духовности, мир материальный, приземленный, страстный, разнузданный и неразумный. Руины поднимают свой голос изнутри людей, чтобы превратить самих людей в руины.
