Ремизов Михаил. Опыт консервативной критики. – М.: Фонд «Прагматика культуры», 2002.
Михаил Ремизов – один из самых талантливых современных публицистов консервативного направления, регулярно выступающий на страницах сетевого Русского журнала, в отделе политики которого он работает. Вообще «отдел политики» на russ.ru является наиболее русской и наиболее консервативной частью всего журнала и во многом оправдывает (или «искупает») его название.
Не в последнюю очередь это так благодаря методичной и последовательной позиции Ремизова, сделавшего образ консервативного интеллектуала чем-то достаточно привычным в нашем сетевом пространстве.
Книга «Опыт консервативной критики» представляет собой сборник статей, в основном публиковавшихся в 2000-2002 годах. Центральной темой всего сборника является апология принципов национализма как этнокультурной иерархии и национального суверенитета. С позиции утверждения этих принципов автор ведет беспощадную критику лукавой идеологии модерного и постмодерного «гражданского общества». Ремизов называет ее «карнавалом благих намерений» и на конкретных примерах показывает, что у теоретиков нового общества происходит неоправданная редукция культуры к ее юридическому, «гражданско-правовому» уровню. Это означает освобождение гражданства «от всякого содержания вообще», — заявляет Ремизов.
В обществе денационализированной культуры, «конституционного патриотизма», болезненного восприятия любых отступлений от догматики «прав человека», по мнению Ремизова, происходит подмена принципа «демоса» принципом «плебса», то есть вытеснение древнего идеала народовластия современным упованием на общество как продукт сложения воль серых лишенных корней посредственностей, безответственных детей «массовой культуры». «Европейская культура вычтена из европейской политической культуры. Целое вычли из части. Получили некую отрицательную величину, некий синдром коллективного небытия, опыт социальной аномии».
Первая часть книги – «Утопия новой России» – представляет собой критику идеологической ситуации в России 90-х годов, которую Ремизов характеризует как «забвение исторической судьбы». Вообще критикуемую неолиберальную формацию автор чаще всего упрекает именно в ее аисторизме, неспособности мыслить крупными масштабами, неспособности к эпическому восприятию пространства и времени. «Демократия» постмодерна представляет собой обмен общественными сигналами скуки и отчуждения. «Если поставить два зеркала, два отражения друг против друга, с обеих сторон не замедляет воцариться пустота. Можно назвать эту пустоту консенсусом. Я предпочту назвать ее деполитизацией».
Наиболее философична в книге вторая часть – «Утопия новой Европы». Ремизов, сам специалист по западноевропейским «новым правым», дает здесь глубокий, хотя и не академический, а публицистический анализ самораздвоения Европы. В этом смысле он осуществляет столь необходимую и востребованную сейчас в интеллектуальной среде рационализацию консервативной критики Запада с позиции внешнего (цивилизационно) наблюдателя, притом вполне владеющего западным дискурсом. «Внутреннее раздвоение Европы, ее самоотчуждение (отслоение универсальной сущности от единичности исторического существования) только и делает возможным феномен внеевропейских идеологий европеизма». Переосмысливая эту загадку Европы как раздвоения для себя и самоотчуждения для воспрития себя иным, Ремизов дает проницательное объяснения феноменам европейского локализма и движению антиглобалистов, как будто встающих на пути глобализации и евроинтеграции. С другой стороны, эта проблематика в большей мере оказывается внутренней проблематикой неевропейских культур, в отношении которых поистине судьбоносно звучат следующие вопросы Ремизова: «Каким образом институты европейской политической культуры могут действовать вне жизненного целого европейской культурной традиции? Каким образом вообще политическая культура может функционировать вне и помимо конкретной культуры?»
В третьей части книги «Утопия нового мира» в действие входит новый глобальный игрок мировой политики – уже не западноевропейская интеграция, а глобализация Pan Americana. В этой части Ремизов обсуждает ситуацию после 11 сентября 2001 года – начало новой исторической эпохи, конец а-исторического времени, конец «измельчания» цивилизации. В центре консервативной критики на этот раз оказывается двусмысленная мифология «международного терроризма». Ремизов справедливо недоумевает по поводу данного идеологического конструкта, а затем столь же правдиво объясняет как причину своего недоумения, так и существо новейшей антитеррористической мифологии. Как оказывается, первопричиной глобального терроризма оказывается не столько необычная технократическая мощь и прессинг цивилизации-примы, сколько «антропологическое ничтожество», лежащее в фундаменте этой цивилизации. Террористы не просто разрушители, это герои – задача которых превзойти тот диапозон, внутри которого законы существующей Системы остаются законными.
Третья часть книги допускает как минимум два прочтения: в духе концепции начавшейся борьбы цивилизаций, начала эпохи «религиозных» войн и в духе кристаллизации нового полиполярного мира, мира нескольких героев, нескольких суверенов, каждый из которых готов пожертвовать собой и готов заявить: «Нас нельзя «терроризировать» – нас можно, в худшем случае, всего лишь взорвать».
И в том и в другом прочтении становится явной бессмыслица и натянутость антитеррористической риторики, которая пытается подменить свою подлинную мотивацию лицемерием заботы об общем благе. Жрецы американского глобализма рассматривают свою цивилизацию почти как Ветхозаветного Бога, гнев которого не подлежит обсуждению, – такова аналогия, к которой прибегает автор книги.
Подобные пастыри мирового порядка как нельзя более соответствуют своей массовой пастве, «обществу жертв» (весьма красноречивое определение современного глобального человечества!), «ни в чем не повинным людям», которые не желают разделять с государством ответственности за его деяния, а желают только получить в обмен на свое добровольное рабство гарантию безопасности и благополучия.
Для такого общества не существует «оскорблений, смываемых кровью», неприемлема «смертная казнь» как легитимная компенсация подобных оскорблений, неприемлема смерть вообще, поскольку ценности безопасности и благополучия предполагают отодвигание смерти в бесконечную и виртуальную перспективу, отодвигание ее в мягкую и безболезненную форму бодрийаровской эвтаназии (то есть передачи своей смерти в руки все того же ласкового Демиурга, взявшего на себя ответственность за все неприятности и тяготы мира сего).
Выводы Ремизова достаточно однозначны: «Международный терроризм – это не враг, а идеальный тип, который используется как некий мандат на назначение врага». И далее: «Предлагаю изъять из употребления слово «терроризм» как опасное, обскурантистское религиозное клише».
Я согласен с этим предложением Ремизова.
