Виталий АВЕРЬЯНОВ.
Теракт, унёсший жизнь Дарьи Дугиной, для нас, для друзей Александра Гельевича, — это огромный удар. Мы сопереживаем, мы с ним. Даже больше скажу, такие события сближают, сплачивают. Для меня Дугин стал ещё более родным человеком, и для многих членов клуба, безусловно, это так. И не только для нас, но и для очень многих патриотов России.
Это не просто теракт, не просто убийство. Это мистерия, мистерия христианская. Теперь, когда отец потерял единственную дочь, ему ничего не остаётся, как «удочерить» всю Россию, посвятить ей себя до конца, без остатка. Так и произойдёт, ибо Дугин подготовлен к этому всей своей жизнью, всем пройденным непростым путём.
Мыслитель предельного метафизического накала, философ, оперирующий, кроме политических, богословскими и мистическими величинами, заново открывший для себя и своих последователей сакральные тайны древних религий, духовных практик… Мифы о царстве Пресвитера Иоанна, противостоящего растлённому и погрязшему в лицемерии Западу, но в то же время и жемчужины духа самого Запада; откровения русского евразийства, строгость старой русской веры, глубины народной веры; правду европейской консервативной революции, отринутой Европой после 1945 года, но не осознавшей, что вместе с водой гитлеризма она выплеснула и ребёнка, те важные истины, которые отстаивали эти мыслители… И ведь не меньшими консервативными революционерами, чем Мёллер ван ден Брук или Хайдеггер, были: их учитель Достоевский, их современники Розанов, Флоренский и Лосев… Всё это нёс в себе и транслировал молодому поколению Дугин. Всё это и многое-многое другое, вплоть до грандиозной «Ноомахии», в которой он поднимается на шпенглеровский уровень осмысления мировых культурных кодов.
Покушение на Дугина — это своего рода рубеж, потому что Александр Гельевич — это символ. Он не просто идеолог Кремля, как некоторые пишут, а это символ новых идеологических возможностей России, которые сейчас раскрываются.
Надо отдавать себе отчёт в том, что действительное влияние на Кремль каждого из нас: и Дугина, и Изборского клуба — оно не так уж велико, как это, может быть, кажется кому-то на Западе. При этом Дугин в отличие от большинства из нас очень известен на Западе, его там читают, его при этом, кстати, хорошо знают в Турции, Иране, Индии, Китае, арабских странах. Он приобрёл большое международное реноме и для многих за рубежом является именно рупором возможной новой России. В этом одно из главных объяснений, почему Дугин и оказался под прицелом. Думаю, что, когда выбиралась жертва теракта, она согласовывалась в Лондоне, Вашингтоне.
В своей подоплёке вся украинская пропаганда выстроена на одном тезисе: вы такие же, как мы, вы от нас ничем не отличаетесь, вы тоже хотите быть «це Европа». Это относится не к народу России, а к элите России, к нашей «Рублёвке», олигархам, чиновникам-«вахтовикам», душа которых «в Европах». В отношении них украинская пропаганда бьёт в цель.
Но основная масса русских людей прекрасно понимает, что мы не Запад, мы не Восток, мы — именно Россия. И что не Кремль коварно захватывает Крым или Донбасс, но это наши братья сами поднимаются против покорного следования в стойло, уготованное нам «денежными мешками» транснациональных властолюбцев. Они хотят оставаться русскими, а не делаться обезличенными европейцами в угоду убогим чаяниям обманутых «казачков».
Тезис «це Европа» — это тезис Жлоба, тезис нациствующего Обывателя, тезис либеральствующего Насекомого. И этот тезис с блеском опровергается Дугиными, отцом и его мученицей-дочерью, прикрывшей отца от удара, заслонившей его от предназначенной для него мины. Дугины — антиподы либерал-нациствующего жлобья, что бы ни говорили ретивые разоблачители о каких-то фашистских увлечениях молодого Дугина.
Что судачите об этом? У любого нормального русского человека, вкусившего прелестей 90-х годов и власти ельцинской клики, невольно возникли бы «фашистские увлечения», если под фашизмом понимать справедливый антилиберальный гнев и презрение к этим «винерам», новым хозяевам жизни, смехотворным «новым русским», ядовитым предателям-интеллигентам, переплюнувшим по всем статьям отцеубийцу-Смердякова. И именно эти гнев и презрение, желание стряхнуть с тела России облепивших её паразитов ельцинисты и называли тогда фашизмом. А Дугин как философ облекал эти эмоции и настроения своего времени в интеллектуальную форму, тем самым подставляя себя под удар критиков. Он был честен и бесстрашен в этом, смело открывал любые страницы интеллектуальной истории человечества, чтобы поведать о них, постигнуть их. Теперь же он стал глашатаем и исповедником Русской весны, Русского возрождения.
Важно подчеркнуть, что нацизм онтологически чужд России, ибо в основе его — идея расового превосходства. А русский человек всегда брат людям, а не напыщенный, как индюк, англосакс или высокомерный германец, которые, когда они входят в силу и получают власть над другими, становятся до смешного, до позорного карикатурными, невыносимыми «сверхчеловеками». Нет, фашизм, это не про нас. Даже на Украине сегодня их хуторянский фашизм носит характер чёрного спектакля, который будет мгновенно закрыт и снят с подмостков, как только заокеанский режиссёр будет вынужден ретироваться и прекратить финансирование киевских трагикомиков и поддержку «жидо-бандеровских» барышников. А сами украинцы, проспавшись после тяжёлого похмелья борьбы с «последней империей на земле», даже не поймут, что это с ними приключилось и откуда приразился этот чуждый духу славян вирус.
То, что противник перешёл к диверсионной, террористической войне, признак того, что у него плохи дела. И плохи дела, прежде всего, потому, что ведущий против нас прокси-войну Запад долгое время пробовал на прочность нашу систему, государство, верховную власть, наше общество. И обнаружил странную для себя вещь: новые испытания лишь усиливают наше ядро. Вынесем за скобки нашу «внутреннюю Украину це Европу», которая, безусловно, тоже сильна, и она так просто не сдастся и не забудет свои интересы и «идеалы», свои желания свободно перемещаться по Европе, по своим виллам и виноградникам. Мы должны очиститься от этой части российского верхушечного класса. Это неумолимое требование эпохи. Очистимся от них — и тем самым автоматически решим очень многие застарелые и болезненные проблемы нашего государства.
Дугин — символ этого перехода. Поэтому формула «Время Дугина» сейчас, после убийства Даши, — это формула национального перелома, решительного перехода к тому, что мы в «Изборском клубе» называем Пятой империей.
